• Детективное агентство Парнэлла, #2

Глава 8

 Когда я вошел к себе в кабинет на следующее утро, я обнаружил две записки.

 В первой было:

 «Мистер Андерсон, помощник шерифа из Сирла, просил вас ему позвонить. Срочно».

 Вторая гласила:

 «Мистер Венболт из Майами просит вас зайти к нему».

 У меня была беспокойная ночь, заснул я под утро. Наскоро позавтракав, я так и не избавился от чувства подавленности из-за сообщения О'Брайена. Что за дикость? Джонни Джексон должен был где-то быть!

 По дороге в офис мне впервые пришла в голову мысль о том, что Ви-Ви и Филлис Стобарт могли меня обмануть. Но с какой целью?.. Они обе рассказали мне одну и ту же историю: Джонни Джексон гомосексуалист, он всюду появляется в обществе громадного негра. Однако вездесущий Флосси Аткинс заявил, что он не знает такой пары, а по собственному опыту я знал, что Флосси можно доверять. Какими же соображениями руководствовались эти особы, рассказывая мне сказки? В Сирле тоже в один голос уверяли, что Джонни был робким и девочек не жаловал. Уж если это не являлось доказательством его «заскоков», тогда что же еще?

 Чика Барни не было на месте, кабинет был в моем распоряжении. Я позвонил Биллу.

 – Дирк, я раздобыл кое-что для вас, – сказал он, когда нас соединили. Чувствовалось, что он радостно возбужден.

 – Да? А что?

 – Я проследил «беретту», из которой застрелили старого Джексона.

 – Как это вам удалось?

 – Ну… как обычно, мне нечем было заняться, а мысль об этом револьвере не давала мне покоя. Тогда я стал обзванивать все полицейские участки до самого побережья. В Джексонвилле мне повезло. Они сообщили, что шесть лет назад выдали лицензию на этот револьвер.

 – Кому?

 – Вот тут сюрприз. Гарри Везерспуну.

 – Прекрасная работа, Билл!

 – Мне объяснили, что два года тому назад в июле Везерспун сообщил, что револьвер у него похитили, и поэтому попросил ликвидировать лицензию.

 – Каким образом его украли?

 – Согласно его рапорту, к нему на фабрику забрались грабители. Были похищены деньги и оружие. Вопросом грабежа занимался шериф Мейзон, но лицензию он хотел ликвидировать.

 – Ограбление было, Билл?

 – Нет. Я бы знал об этом. Ничего не было.

 – Как получилось, что Везерспун зарегистрировал оружие там?

 – Я этим тоже поинтересовался. Мне ответили, что он арендовал там квартиру какое-то время. Заявил, что ему требуется оружие для самозащиты. Поскольку в прошлом он работал агентом по борьбе с наркотиками и нажил себе массу врагов. Они посчитали это уважительной причиной.

 – Вы проделали хорошую работу, Билл. Сразу вырастете в глазах полковника.

 – Замечательно… Как вы думаете, это Везерспун убил старого Джексона?

 – Убежден!

 – Но почему, черт возьми?

 – Этим вопросом я занимаюсь… Когда состоится дознание по смерти Везерспуна?

 – Сегодня, а похороны через день.

 – Доктор Стид придерживается версии несчастного случая?

 – Естественно. Разве это не так?

 Я услышал его взволнованное дыхание в трубке, но на всякий случай промолчал.

 – В отношении револьвера, Билл. Он все у доктора?

 – Наверное. Не знаю.

 – Его проверили на отпечатки пальцев?

 – Я хотел проверить, но доктор сказал, что в этом нет необходимости.

 – Иными словами, вы сейчас даже не можете утверждать, что Джексон был застрелен из этого револьвера?

 – Баллистическая проверка не проводилась, если вы это имеете в виду.

 – Господи, что за фиговая работа! Ну ладно, Билл, мы с вами увидимся!

 Я положил трубку.

 Потом я позвонил в офис «Говард и Венболт». Разумеется, мне ответила пожилая толстуха, которая, услышав мое имя, моментально насторожилась.

 – Мистер Венболт вышел, – сообщила она с торжеством.

 – Он просил меня позвонить ему, – терпеливо объяснил я, напоминая себе, что со старухами надо быть вежливым.

 – У меня есть записка. Он бы хотел встретиться с вами сегодня в три часа.

 – Я приеду, – сказал я и повесил трубку.

 Потом я достал копии своего отчета полковнику, хранившегося у Гленды, и, перечитав его, добавил туда телефонный разговор с Андерсоном. Некоторое время я сидел, размышляя. Отдельные звенья догадки постепенно находили свое место в общей цепочке. Решив покончить с бизнесом по наркотикам, Везерспун, зная про спрятанные деньги старого Джексона, приехал туда и застрелил беднягу, но кто-то успел до этого опустошить тайник.

 Я разговаривал со многими людьми, прямо или косвенно связанными с Джонни Джексоном. Со всеми, кроме Герберта Стобарта. Возможно, тот никогда и не видел Джонни, но зато я все сильнее жаждал сам взглянуть на этого типа.

 Мне нечего было делать до встречи с Венболтом, поэтому я пошел к Гленде, отдал ей свой отчет о телефонном разговоре с Андерсоном и попросил приложить его к тем документам.

 – Уж не сочиняете ли вы роман с продолжением? – спросила она насмешливо.

 – Неплохая идея! – сказал я, подмигивая ей. – Мне как-то не приходила в голову подобная мысль, но стоит подумать.

 

 Я проехал до «Кантри-клаб», нашел место для машины, поднялся по лестнице в вестибюль. Часы показывали 11.10.

 Богатые бездельники уже собрались на террасе. Женщины сгрудились отдельной завистливой стайкой, неприязненно разглядывая друг дружку, мужчины что-то жарко обсуждали за своими самыми первыми стаканчиками: спорт, новые машины, Доу Джонса и свои денежные проблемы.

 Я отыскал Сэмми Джонсона, портье, который сортировал письма. Он радостно мне улыбнулся. Полковник Парнэлл не забывал его по праздничным дням. Сэмми был из тех людей, которые постоянно держат ухо востро. Его стоило подкармливать.

 – Привет, Сэмми, – сказал я, – ты с каждым днем выглядишь все моложе.

 – Вы правы, мистер Уоллес. Я и чувствую себя с каждым днем моложе.

 – Мистер Стобарт в клубе?

 – Он играет в гольф. Полагаю, к этому времени он будет на семнадцатом номере.

 – Я с ним не встречался, Сэмми. Как мне его узнать?

 – После своего гейма он всегда выходит на нижнюю террасу. Невысокого роста, на голове у него красная в белую полосочку шапочка. Вы его не пропустите.

 – Спасибо, Сэмми.

 – Если вам надо поговорить с ним по делу, мистер Уоллес, то сейчас неподходящее время. Сейчас ему не до вас.

 – Еще раз спасибо, Сэмми.

 Я спустился на нижнюю террасу, нашел изолированный столик, переставил стулья таким образом, чтобы меня почти полностью закрывали карликовые пальмы, и принялся ждать.

 Минут через двадцать я увидел, как по ступенькам поднимается невысокий человек в красной с белым шапочке, в белой рубашке и синих брюках.

 Он разговаривал с другим низеньким, но могучим человеком, в котором я сразу признал Эдмундо Рейза. Я поспешил задвинуть свой стул еще дальше, чтобы не попасться ему на глаза. Они повернули в мою сторону и сели за третий столик от моего.

 Стобарт сел ко мне спиной, Рейз рядом с ним, так что ни один из них не смотрел в мою сторону.

 Стобарт щелкнул пальцами официанту и громко крикнул пива, затем наклонился вперед и о чем-то заговорил с Рейзом.

 Я видел, как тот то и дело утвердительно кивает головой, как будто получает инструкции. Меня бесило то, что я не вижу физиономии Стобарта, но я терпеливо выжидал.

 Официант принес кружки с пивом. Стобарт расписался в карточке и дал на чай. Тот неслышно удалился.

 Тут я увидел, что Стобарт что-то достает из кармана, из второго появилась авторучка. Поднявшись на ноги, я присмотрелся сквозь пальмовые листья: Стобарт выписывал чек. Он помахал им в воздухе и отдал Рейзу, который спрятал чек в бумажник.

 Чуть повысив голос, Стобарт сказал:

 – О'кей, Эд. Поезжай, получи монету и решай это дело.

 – Да, мистер Стобарт, – пробормотал тот, торопливо глотая свое пиво. Потом вскочил: – Я вам сразу же перезвоню, как только у меня будут новости.

 – Смотри, Эд, ничего не напорти!

 В голосе Стобарта была несомненная угроза, которую Рейз тоже почувствовал.

 – Вы можете вполне положиться на меня, мистер Стобарт.

 Он торопливо проскочил через террасу и скрылся из виду.

 Я снова уселся.

 Стобарт быстрыми глотками пил пиво, выстукивая толстыми пальцами на столе какой-то мотивчик. Можно было не сомневаться, что его голова активно работала. Потом он резко вскочил с места и быстро пошел по лестнице.

 Я отправился следом, держась от него на почтительном расстоянии. До сих пор мне не удалось рассмотреть его физиономию.

 В вестибюле он подошел к газетному киоску и купил «Парадиз-Сити геральд». Я же проскочил вперед и остановился у вращающейся двери, которая вела на переднюю террасу.

 Внизу мне был виден коричнево-белый «роллс»; атлетически сложенный негр в коричневой униформе и такой же фуражке замер в ожидании. Я узнал в нем того гориллу, который угрожал мне, когда я уходил от Хэнка Смита. Пораженный этим открытием, я отступил назад и наткнулся на Стобарта, который шел к выходу.

 – Вы пьяны? – рявкнул он, сердито посмотрев на меня.

 Я имел прекрасную возможность рассмотреть его лицо: близко поставленные глаза, почти безгубый рот, короткий нос и узкий белый шрам, протянувшийся от правого глаза до подбородка.

 Он протиснулся мимо меня и сбежал вниз по ступенькам. Горилла распахнул перед ним дверцу машины. Стобарт уселся, и машина сорвалась с места.

 Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду.

 Я был уверен, что человек, называвший себя Гербертом Стобартом, в действительности был напарником Митча Джексона по воровству. Человеком, который в прошлом оставался в тени, наблюдая со стороны, как Митч работает кулаками, человеком, которого жители Сирла называли «мозгом» в этой паре, тогда как Митчу отводилась роль «мускулов».

 Это был Сид Воткинс!

 

 Когда я вошел, Эдвард Венболт сидел за столом, щеки у него пылали, вид, как обычно, сытый и самодовольный.

 Он пожал мне руку и жестом предложил садиться.

 – Я только что возвратился из Сирла, – сообщил он. – Ввиду предложения купить фабрику я подумал, что пришло время поговорить с мисс Пегги Вьет. – На губах у него появилась шаловливая улыбка. – Симпатичная девушка… Счастливая девушка.

 – Что за предложение?

 – Ах, мистер Уоллес, дела идут. Никаких трудностей с утверждением завещания мистера Везерспуна не будет. Оно будет быстро получено. Мистер Сейглер из «Сейглер и Сейглер» явился ко мне с перспективным предложением. Его я должен рассмотреть в интересах мисс Вьет. Поэтому сегодня утром я навестил ее и изложил суть предложения. И она согласилась продать.

 – Что за предложение?

 Он потер свой массивный подбородок.

 – Прекрасное.

 – Послушайте, не практикуйте со мной свои профессиональные штучки, – сказал я «полицейским» голосом, – я вас предупредил, что покупатель будет новым продавцом наркотиков. Что за предложение?

 – Вы мне говорили об этом, – сказал он, его маленькие глазки стали жесткими, – но у меня нет ничего, кроме вашего слова.

 – Ну что ж, коли вам этого хочется, то на вас навалятся опытные парни из отдела по борьбе с наркотиками. Что за предложение?

 – Если мне придется, мистер Уоллес, я буду непосредственно иметь дело с ними, а не с вами.

 – Кто покупатель?

 Он откинулся на спинку кресла, его толстое лицо выглядело враждебным:

 – Ваша задача, мистер Уоллес, разыскать Джонни Джексона. Почему бы вам не ограничиться этим?

 Я внимательно посмотрел на него:

 – Вы говорите, что не желаете сотрудничать со мной?

 – У меня нет желания сотрудничать с агентом-приватником. – Теперь он уже не скрывал своей враждебности. – Ваши инсинуации, что лягушачья фабрика занимается наркотиками, на мой взгляд, являются опрометчивыми и абсурдными. Я проверил фабрику и не обнаружил абсолютно никаких доказательств того, что она не является тем, чем кажется: процветающим предприятием, снабжающим роскошные рестораны лягушачьими лапками. Если продажа затянется, многие отели будут лишены продукции и будут искать в другом месте поставки. Ряд опытных работников окажется выброшенным на улицу. И все это только потому, что вы заявляете бездоказательно, что эта фабрика связана с наркотиками. – Он взглянул на часы. – Пожалуйста, больше не тревожьте меня. Я не хочу больше на вас тратить время.

 Я поднялся.

 – Сколько они вам заплатили, Венболт?

 – Убирайтесь отсюда!

 – Только подумать, что человек способен сделать за деньги! Увидимся в суде!

 И я вышел из кабинета. Спустившись вниз на лифте, я подумал, что мне следует как можно скорее повидаться с Пегги Вьет. В вестибюле было много телефонных будок. Я набрал номер отеля «Прыгающая лягушка». Мне ответил Абрахам.

 – Мисс Пегги там? – спросил я. – Это мистер Уоллес.

 – Нет, мистер Уоллес, ее нет.

 – Где она?

 – Наверное, на фабрике. Вы слышали удивительную новость? Теперь эта фабрика принадлежит ей.

 – Слышал, благодарю.

 Неожиданно я почувствовал беспокойство.

 Отсюда я могу доехать до Сирла только через два часа. За это время может случиться многое. Возможно, конечно, что я волновался напрасно. Поскольку Венболт сообщил ей, что она унаследовала фабрику, было совершенно естественно, что она поехала осмотреть ее. Но почему там никто не отвечал на мои звонки? Мое беспокойство не ослабевало, а если у меня возникало такое чувство, я с ним считался.

 Я позвонил в офис шерифа в Сирле. Мне ответил Билл Андерсон.

 – Билл, я хочу, чтобы вы кое-что сделали. Поезжайте немедленно на лягушачью фабрику. Убедитесь, что Пегги находится там и с ней все в порядке. Хорошо?

 Он был озадачен:

 – Что вы имеете в виду? Вы слышали новость? Она наследница Везерспуна…

 – Все это я знаю. Поезжайте туда и посмотрите, что она там делает. Я звоню из телефона-автомата. Запишите номер.

 Я продиктовал его.

 – Записали?

 – Да, но в чем дело?

 – Поезжайте туда. Поговорите с ней. Поздравьте ее, убедитесь, что она в порядке, потом позвоните мне.

 – О'кей, но вам придется подождать.

 – Я согласен. Только не тяните!

 Я подумал, что мне придется ждать целый час, но опытные агенты к этому привыкли. Я уселся возле будки, закурил сигарету и задумался.

 Я был уверен, что «Сейглер и Сейглер» заинтересовали Венболта лично в продаже фабрики. Мне следовало бы знать заранее, что не стоит доверяться этому толстому стряпчему по темным делам. Нельзя было забывать, что Везерспун был его клиентом. Мог ли он знать, что творится на фабрике? Я не считал это возможным, но твердой уверенности у меня не было.

 Нет, все же решил я, Венболт не из тех людей, которые откажутся от больших денег, предложенных ему за то, чтобы он повлиял на Пегги в отношении продажи фабрики. Деньги были солидными. Ставкой была трехмиллионная прибыль в год. Деньги на взятку Венболту, разумеется, нашлись.

 Поэтому я терпеливо ждал. Наконец, через сорок минут, после того как было выкурено шесть сигарет, я услышал телефонный звонок в кабине.

 Я схватил трубку.

 – Дирк?

 – Да.

 – Из-за чего столько шума? – Андерсон был явно раздражен. – Я был на фабрике и видел Пегги. Возбужденную, радостную. Заговорил было о том, что рад за нее, но она меня прервала: «Не сейчас, Билл. В другой раз. Я занята совершением сделки». И дверь перед моим носом захлопнулась.

 – Это все?

 – Да. Она выглядела такой счастливой! Вы полагаете, что-то было не так?

 – Сделки? Так с ней кто-то находился? Она там была не одна?

 – Правильно. Когда я поднимался по ступенькам, я видел его: невысокий парень, темноволосый и смуглый, похож на мексиканца.

 – Я так и думал! – воскликнул я и побежал к своей машине.

 Когда я был рядом, я увидел светловолосого мальчишку, глазеющего на колеса моего «коня». Увидев меня, он заулыбался.

 – У вас спустили покрышки, мистер, – сообщил он. – Я видел парня. Он воткнул нож в колесо.

 Я посмотрел на переднее колесо. В камере не осталось ни капельки воздуха.

 – Как этот мерзавец выглядел? – спросил я.

 – Кастрат. Большая черная шляпа. Обвешан бусами, а воняет от него, как от помойки!

 Сомбреро!

 Я достал запасное колесо и уныло подумал, что не представляю, как мне удастся его заменить: этим всегда занимались на станции обслуживания. Видя мою растерянность, мальчишка сказал:

 – Дайте-ка я сделаю это.

 Он все сделал за десять минут, а я бы не справился и за полчаса. Естественно, он получил пять долларов.

 – Как тебя зовут, сынок?

 – Бес Бридли.

 – Если тебе когда-нибудь захочется стать частным сыщиком, приходи в «Детективное агентство Парнэлла», и я постараюсь, чтобы тебя взяли на работу.

 – Частным сыщиком? – Он сморщил нос. – Кому же это нужно? Я буду банкиром.

 Я сел в машину, помахал ему и помчался в Сирл.

 

 Я пустился в путь по прибрежному шоссе, стараясь не превышать допустимую скорость, и ехал относительно свободно до самого Форт-Пирса, где свернул на шоссе 8. Путь по этому шоссе был мучительным, поскольку машины шли сплошным потоком, я же не сомневался, что Рейз велел Сомбреро задержать меня как можно дольше. Каждая минута была дорога, и я выгадывал эти минуты осторожными, но ловкими маневрами. Не желая вступать в длительные пререкания с дорожной полицией, я следил, чтобы стрелка спидометра не забиралась за цифру 50. Всего один раз поток машин поредел, так что мне удалось какое-то время ехать со скоростью 60.

 Я не переставал думать о Пегги. Стобарт у меня на глазах вручил чек Рейзу и приказал получить наличными. К этому времени Рейз, возможно, уже уговорил Пегги продать фабрику, заворожив ее кучей денег.

 Не доехав миль пяти до Лейк-Плесида, я обратил внимание на огромный грузовик, нагруженный ящиками с апельсинами, находившийся футах в пятнадцати от моего заднего бампера. Мне внезапно пришло на ум, что этот грузовик уже некоторое время преследует меня. На шоссе всегда были десятки грузовиков с овощами и фруктами, так что меня это не удивило. Но то, что я ехал со скоростью 63 мили в час, а грузовик от меня не отставал, меня насторожило.

 Участок дороги впереди был прямым, окаймленным деревьями, за которыми начинались джунгли. Меня раздражало, что грузовик едет так близко, сильно превышая скорость для такого транспорта. Я решил оторваться от него и прибавил газу. Моя машина рванулась вперед. Расстояние между мной и грузовиком увеличилось до нескольких сотен ярдов, но ехать все время на такой скорости мне не удалось. Впереди показался огромный фургон, нагруженный овощами, который, естественно, еле полз. Я должен был притормозить, выжидая возможность обогнать его. К несчастью, встречный транспорт шел сплошным потоком. В результате грузовик с апельсинами снова оказался у меня на хвосте.

 Это был весьма потрепанный грузовик с номером Майами. Голубой козырек не позволял рассмотреть водителя. Как мне показалось, появилась возможность обогнать впереди ползущую черепаху, и я решил рискнуть. Пришлось пережить ужасно неприятный момент при выполнении обгона: я чуть не врезался в другую машину, шедшую на большой скорости. Я услышал ее сигнал, когда она откуда-то вынырнула.

 Я попытался успокоиться, но сигнальный колокол, предупреждающий беду, зазвучал у меня в голове сильнее, когда, посмотрев в зеркало заднего обзора, я убедился, что грузовик с апельсинами тоже сделал обгон и снова едет за мной. У нас обоих скорость превышала 70 миль в час.

 Потом на мгновение я увидел черную руку, покоившуюся на открытом окошке грузовика.

 Снова чернокожий!

 Слева от меня глубокий ров, за ним деревья, дальше джунгли. Ров предназначался для отвода воды в период тропических дождей. Я взглянул в зеркало. Грузовик исчез! Вспотев от напряжения, я посмотрел направо. Проклятый грузовик был рядом со мной! Он был слишком высоким, чтобы я мог разглядеть водителя, но я прекрасно понимал, что он планирует сделать. Он решил столкнуть меня в ров.

 Инстинкт приказывал мне нажать на газ, но ведь это был не обычный грузовик: он тягался со мной в скорости. Поэтому я изо всей силы нажал на ножную педаль тормоза, крепче вцепился в руль на случай, если занесет задние колеса.

 Тормоза в моей машине были прекрасные. С жалобным визгом покрышек грузовик промчался мимо меня, его заднее крыло поцарапало мое переднее. Мне с трудом удалось удержать машину на шоссе, но поскольку я ожидал того, что случилось, все обошлось.

 Но не для грузовика. Его водитель был настолько поглощен задачей врезаться в меня, что, очевидно, не следил за дорогой. Его наружные колеса подмяли траву на самой обочине, и машина накренилась. Сдвинулись с места ящики с апельсинами, и грузовик сорвался в ров. Легкие ящики развалились, золотым потоком апельсины посыпались по рву. Тишину нарушил звук искореженного металла.

 Я остановил машину и вылез наружу. Медлительный большой грузовик добрался до места аварии и остановился. Шоферы и пассажиры повыскакивали из машин. Вместе с ними я подошел к перевернувшемуся при падении грузовику. Мы заглянули в водительскую кабину.

 И Сомбреро и Козья Шкура наполовину вывалились из кабины через разбитое лобовое стекло. На них было страшно смотреть.

 

 Стрелки часов на приборной доске показывали 18.30, когда я остановил машину перед отелем «Прыгающая лягушка». Мне пришлось задержаться на месте аварии до тех пор, пока не прибыла полиция, чтобы сообщить им, что я видел, как шофер груженного апельсинами грузовика утратил контроль и свалился в ров. Полицию больше интересовало, как ликвидировать образовавшуюся пробку и снова наладить движение.

 – Эти черномазые ездят слишком быстро, – заявил возмущенно старший полицейский. – У этой пары хоть имелось основание. Грузовик был угнан.

 Об этом я догадался. Я сказал офицеру, что очень спешу. Он предупредил, что меня, возможно, вызовут в качестве свидетеля, но едва ли.

 Подъезжая к Сирлу, я уже дал оценку случившемуся. Я не сомневался, что была предпринята попытка покушения на мою жизнь. Отныне и далее мне следует вести себя осторожнее. Меня очень интересовало, предупредил ли Венболт Рейза о том, что я знаю о существовании банды торговцев наркотиками. Это было вполне возможно, все зависело от того, сколько ему заплатили за то, чтобы он провернул дело с продажей фабрики.

 За столом администратора я нашел Абрахама. Он заулыбался мне во весь рот.

 – Где мисс Пегги? – спросил я.

 – Здесь, в офисе, мистер Уоллес, разговаривает с мистером Поллэком, нотариусом. Вы слышали о большой новости? Мисс Пегги богата.

 – А где ее отец?

 Он сразу перестал улыбаться.

 – Он в постели… такая жалость. Боюсь, ему немного осталось жить.

 Я постучал в дверь офиса и вошел. Поллэк сидел в шезлонге, Пегги находилась за письменным столом. Они намеревались распить бутылку шампанского.

 – Привет, Дирк! – воскликнула Пегги с приветливой улыбкой. – Где вы пропадали?

 Она достала третий фужер.

 – Мы празднуем! Присоединяйтесь!

 Я прошел к столу.

 – Это не для меня, но благодарю… Что вы празднуете?

 – Я продала лягушачью фабрику… Гарри все оставил мне. Теперь я богата.

 Я придвинул стул и сел на него верхом.

 – Быстрая работа! Его даже не похоронили.

 – Расскажите ему, мистер Поллэк! Я хочу, чтобы он все узнал! – сказала она, налила шампанского в бокал и протянула его мне: – Выпейте, Дирк. Вы так же участвуете в этом празднике, как и я.

 После этого мне не оставалось ничего иного, как поднять бокал в ее честь.

 – Да, мистер Уоллес, есть все основания ее поздравить. Она поступила благоразумно, посоветовавшись со мной.

 – Как только этот адвокат из Майами, мистер Венболт, сообщил мне о завещании Гарри, – вмешалась Пегги, – и о том, что я могу продать фабрику, я вспомнила о том, что вы мне говорили, побежала к мистеру Поллэку, и он был со мной, когда приехал покупатель – мистер Рейз.

 Поллэк наградил меня своей старомодной улыбкой:

 – Откровенно признаться, мистер Уоллес, с виду он мне страшно не понравился, но показался человеком дела. Он объяснил, что намерен купить фабрику, что промедление тяжело отразится на обслуживающем персонале, к тому же можно потерять клиентуру. Мне это показалось разумным. Он предложил за фабрику двести пятьдесят тысяч. Я решил, что цена подходящая. Я напомнил, что завещание мистера Везерспуна еще не утверждено. Он ответил, что его адвокаты уверены, что фабрика принадлежит мисс Пегги, а в отношении утверждения завещания никаких проблем не будет. Если же он будет ждать официального утверждения завещания, фабрика упадет в цене. Мне пришлось с этим согласиться. Он предложил пятьдесят тысяч наличными, а после утверждения завещания остальные двести тысяч. Если Пегги согласна взять задаток, он завтра же пришлет своего управляющего на фабрику, весь штат сотрудников остается на месте, снабжение ресторанов не нарушается. Предложение было вполне подходящим, поэтому я посоветовал Пегги подписать договор, так что с завтрашнего дня новым владельцем фабрики является мистер Рейз, если, конечно, завещание мистера Везерспуна не будет признано не имеющим силу, что представляется маловероятным.

 Он погладил свою бороду и улыбнулся.

 – Однако, после долгих споров я заставил мистера Рейза включить в договор пункт о том, что пятьдесят тысяч долларов не будут возвращены в том случае, если окончательная сделка не состоится по вине той стороны.

 Он снова улыбнулся.

 – Когда в сделке одна из сторон слишком заинтересована в ее заключении, вторая сторона, при известном опыте, знает, когда можно завинтить гайки.

 Он наклонился вперед и похлопал Пегги по руке.

 – Таким образом, что бы ни случилось, у этой молоденькой девицы теперь в банке спокойно лежат пятьдесят тысяч долларов.

 Мне очень хотелось сказать, что сделка не будет заключена, потому что через несколько дней фабрика будет наводнена людьми из отдела по борьбе с наркотиками, а Рейз и Стобарт окажутся за решеткой, но зачем им портить этот счастливый момент. Ну а шампанское следовало выпить за предусмотрительность мистера Поллэка: эти пятьдесят тысяч у Пегги никто не отнимет.

 Я снова поднял бокал и выпил.

 – Великолепно.

 – Не правда ли? Теперь у меня достаточно денег, чтобы помочь папе! – заявила она, а глаза у нее светились. – Я всегда мечтала об этом. Я устрою его в клинику в Майами. Буду молить Бога, чтобы его вылечили.

 Я украдкой посмотрел на нотариуса. Тот печально покачал головой.

 – Я предупредил Пегги, – сказал он. – Никакой надежды. Бедный Боб!

 – Нет, я не верю! Уж очень это было бы несправедливо! Он все равно поедет в клинику. Для чего тогда эти деньги? Если я не в силах помочь дорогому мне человеку?

 – А отель? – спросил я. – Его вы тоже намереваетесь продать?

 Она покачала головой:

 – Больше нет. Я передумала. Папа просит, чтобы отель продолжал работать. С теми деньгами, которые я получила за фабрику, я хочу его модернизировать. Мистер Поллэк считает, что я права. – Пегги злорадно усмехнулась. – К тому же местные кумушки перестанут злословить на мой счет. Тут деньги в почете…

 – Что произошло на дознании по поводу смерти Везерспуна? – спросил я нотариуса.

 – Все закончилось очень быстро – несчастный случай.

 Я усмехнулся. Доктор Стид действительно был необычайно лоялен к своему старому другу-пьянице.

 – Ну что же, Пегги, еще раз поздравляю. Желаю вам большого настоящего счастья.

 

 Расставшись с ними, я поднялся к себе в комнату. Улегшись на постель, поскольку я еще не полностью оправился от шока, я в который раз стал подводить итоги.

 Практически я собрал необходимые материалы для разоблачения преступной банды торговцев наркотиками, но не с таким заданием я приехал сюда. Поэтому, следуя совету отца вернуться назад к исходному моменту и постараться обнаружить что-то, не замеченное ранее, если ты оказываешься в тупике, я стал обдумывать свою деятельность в Сирле под новым углом.

 Я отбросил преступную группу по наркотикам: Рейза, Стобарта, Стеллу – они явились отклонением, и сосредоточил внимание на Волли Воткинсе, добрейшем старичке, который выращивал розы. Я ясно представил его растерянную физиономию в тот момент, когда я спросил у него, не видел ли он недавно Джонни Джексона. Он заколебался, прежде чем ответить. Честные люди не любят говорить заведомую ложь.

 

 Спустив ноги с постели, я взглянул на часы. 19.30. Мне захотелось есть, я спустился в ресторан, поздоровался с собравшимися там людьми и заказал натуральный бифштекс с гарниром.

 Поев, я сел в машину и отправился к дому Воткинса.

 Солнце закатилось, тучи сгустились.

 Я поставил машину ярдах в двухстах от дома Воткинса и прошел пешком остальную часть пути. Повернув за угол, я увидел маленький коттедж. Свет горел в гостиной. Занавески были опущены. Сильно пахли розы.

 Пробираясь совершенно бесшумно по саду, я обошел дом с другой стороны. Спальни были во мраке. Я захватил с собой фонарик. Остановившись, я прислушался. До меня доносился лишь шум грузовиков, проезжавших по шоссе.

 Я нашел маленькую калитку, которая привела меня в задний садик, прошел по тропинке мимо роз с длинными стеблями, тех самых, которые были срезаны на могилу Фрэда Джексона, и добрался до дома. Окна спальни выходили в маленький садик. Одно из них было широко раскрыто. Я осветил фонариком внутренность комнаты. Это, конечно, была спальня Волли Воткинса: двухспальная кровать, стенные шкафы, никаких безделушек. Я прошел к следующему окну и направил луч фонарика на это помещение. Оно было значительно меньше. Типично девичья комнатка с односпальной кроватью. На туалетном столике находились флаконы, баночки со всякими вещами, которые необходимы женщинам. Все мое внимание привлек парик светлых волос на ночном столике. Его локоны были тщательно уложены и ниспадали почти до самого пола.

 Я подергал окно. Оно было заперто, и мне пришлось вернуться к соседнему, неслышно забраться в спальню Волли и направиться в темный коридорчик.

 Волли слушал новости, передавали что-то о землетрясении. Я прокрался ко второй двери, приоткрыл ее и очутился в женском царстве. Закрыв дверь, я обшарил лучом фонарика. Никакого сомнения: это была комната девушки. На полках вдоль стены были рассажены куклы. На кресле лежал сильно потертый коричневый медвежонок. Но, пожалуй, больше всего меня поразила деревянная рамочка над изголовьем кровати.

 Я шагнул вперед. В рамке под стеклом поблескивала медаль. Медаль «Почета». Медаль Митчелла Джексона, которая, как я был уверен, раньше висела над кроватью Фрэда Джексона. Над чьей же кроватью она висела теперь? Джонни Джексона? Неужели его гомосексуальные наклонности зашли так далеко, что он носил женский парик, в комнате были куклы и лохматый медвежонок?

 Возможно, конечно, но я сомневался.

 Я подошел к стенному шкафу и заглянул в него. Там висело несколько женских платьев, все для молодой девушки. Дешевенькие, которые можно купить в любом магазине. Кожаная куртка и две пары джинсов. На полке я нашел два бюстгальтера и три пары белых трусиков.

 Посмотрев еще раз на медаль, я снова прошел через комнату Воткинса, выскользнул из окна и обошел кругом дом, чтобы попасть в него нормальным путем.

 Подойдя к входной двери, я нажал на звонок. Мне было слышно, как перестал работать телевизор, в доме воцарилась тишина. Я обождал несколько минут, потом снова позвонил. После довольно продолжительного ожидания дверь открылась, и Воткинс посмотрел на меня.

 – Хэлло, мистер Воткинс, – сказал я, – Дирк Уоллес.

 – Да, – сказал он, загораживая собой вход. – Боюсь, мистер Уоллес, ваш визит неудобен. Может быть, завтра?

 – Очень сожалею, но не завтра. Я должен поговорить с вами о вашем сыне.

 Я увидел, что он окаменел. Дверная лампа не горела, так что его лицо оставалось в тени.

 – Мистер Уоллес, – заговорил он нерешительно, – помнится, я говорил вам, что мой сын меня больше не интересует. Если вы собираетесь мне что-то сообщить, с этим можно подождать до завтра.

 Он начал закрывать дверь. Я шагнул вперед.

 – К сожалению, мистер Воткинс, это полицейское дело. Вполне возможно, что вы тоже будете вовлечены. Нам лучше поговорить.

 – Полицейское дело?

 Он отодвинулся в сторону, я вошел в коридор и закрыл дверь.

 – Совершенно верно. Мне действительно очень жаль, но мы должны поговорить.

 Он определенно колебался, потом покорно кивнул и распахнул дверь в гостиную:

 – В таком случае вам лучше войти, мистер Уоллес.

 Я вошел в удобную, очень уютную гостиную.

 Стол был сервирован для обеда на двух человек.

 – Надеюсь, это не займет много времени, мистер Уоллес, я собираюсь обедать.

 Ему очень не хотелось, но старомодное гостеприимство заставило его вежливо осведомиться:

 – Может быть, хотите выпить?

 – Спасибо, нет.

 Я подошел к шезлонгу и сел.

 – К сожалению, я должен сообщить вам, что у вашего сына серьезные неприятности. Он возглавляет банду торговцев наркотиками прямо здесь, в Сирле. Точнее, да…

 Я внимательно наблюдал за его лицом и увидел, как он вздрогнул.

 – Мой сын? Здесь?

 Он подошел к стулу и тяжело опустился на него.

 – Ничего не понимаю. Сид здесь?

 – Не в Сирле. Он проживает в Парадиз-Сити под именем Герберта Стобарта. У него дом стоимостью в полмиллиона долларов и несколько машин. Вместе с Гарри Везерспуном они организовали весьма доходное «кольцо» по сбыту наркотиков. За год они заработали порядка трех миллионов.

 – Гарри Везерспун?

 Старик окончательно растерялся.

 – Разрешите внести ясность, мистер Воткинс. Большая часть того, что я собираюсь вам сказать, основана на догадке, но у меня есть доказательства правильности моих предположений.

 Все началось во Вьетнаме. Везерспун был там агентом по наркотикам, работающим в армии. Положение в армии было скверное. Везерспун узнал, кто поставляет наркотики ребятам, служившим в армии. Такой толкач должен был иметь контакт с кем-то, достающим наркотики. Везерспун обнаружил, что таким лицом был ваш сын. До того, как успели арестовать толкача, коим был Митч Джексон, тот пал в бою. Везерспун, должно быть, вспомнил, какие огромные деньги можно заработать. Он был человеком жадным до денег, поэтому и связался с вашим сыном, и они быстро нашли общий язык. Когда их демобилизовали, они уже обмозговали план использования банок с консервированными лягушками для того, чтобы снабжать героином богатых дегенератов. Находится наркотик в маленьком мешочке, который якобы содержит порошкообразный соус особого состава, с которым едят лягушек. Идея была великолепная, главным образом безопасная. Ваш сын постепенно собрал внушительный список лиц, желающих по почте получать такого рода «консервы». Таким образом раз в месяц они получали наркотики.

 Везерспун занимался изготовлением «консервов». Ваш сын – клиентурой и получением героина. А потом что-то случилось. Что именно – сказать не могу, но только Везерспун решил выйти из игры. Он заработал, как теперь стало известно, около полумиллиона и подумал, что с него довольно. Возможно, он поссорился с вашим сыном. Не знаю. Да это и не имеет значения. Как и большинство других торговцев, пожелавших отказаться от рэкета, он умер. Его фабрику только что приобрел мексиканец, Эдмундо Рейз, которого финансировал ваш сын. Эта пара воображает, что сможет продолжить дело, но у меня достаточно доказательств для того, чтобы упрятать их за решетку на пятнадцать лет.

 Несколько минут Воткинс сидел неподвижно, потом посмотрел мне в глаза:

 – Я вам уже говорил, что не желаю иметь ничего общего с моим сыном. То, что вы сообщили мне, кошмар, и я надеюсь, что Сид получит по заслугам. Наверное, мне следовало бы поблагодарить вас за то, что вы меня предупредили, но я не вижу, каким образом это касается меня. Конечно, мне больно, но Сид всегда причинял мне боль. Вы что-то сказали о моей причастности к этой истории? Я причастен?

 Я игнорировал его вопрос, не желая позволить ему взять себя в руки.

 – Очень странно, как все происходит, мистер Воткинс, – сказал я. – Около десяти дней назад наше агентство получило просьбу от покойного Фрэда Джексона разыскать его внука. Поскольку он послал нам сто долларов в качестве задатка, мы взялись за его поручение, но только потому, что Джексон напомнил полковнику Парнэллу, что его сын Митч, который служил во Вьетнаме в полку Парнэлла, был награжден медалью «Почета». На поиски Джонни отправили меня… Проводя расследование, я натолкнулся на эту банду торговцев. Все всплыло, как побочная задача, хотя и весьма важная. Я все еще не нашел Джонни. На этих днях я спросил вас, не встречались ли вы с ним недавно. Вы ответили, что нет. Тогда у меня создалось впечатление, которое теперь укрепилось еще больше, что вы не сказали мне правды. Поэтому я снова спрашиваю вас: видели ли вы недавно Джонни?

 Он смотрел на свои руки и молчал.

 – Видели ли вы недавно Джонни Джексона? – повторил я снова.

 Я видел по мученическому выражению его лица, что он заставляет себя снова солгать, но в этот момент дверь распахнулась, и в гостиную вошла Ви-Ви.

 – О'кей, змея, убирайтесь отсюда! – закричала она. – Проваливайте!

 Я посмотрел на нее. Она была одета в трикотажную тенниску, которая подчеркивала ее груди, и туго обтягивающие джинсы. Ее длинные черные волосы были шелковистыми, они достигали ей почти до пояса. Красивое маленькое личико было твердое, как из камня.

 – Конечно, – сказал я, поднимаясь, потом посмотрел на Воткинса. – Мистер Воткинс, вы все еще не ответили на мой вопрос.

 Ви-Ви подскочила ко мне, схватила меня за руку и повернула кругом.

 – Убирайтесь! – закричала она.

 Я посмотрел на нее и все понял.

 – О'кей, я иду.

 Она подбежала к двери и распахнула ее.

 Проходя мимо, я схватил целую горсть ее шелковистых волос и сорвал с головы парик. Она вскрикнула и протянула руку, чтобы отнять его, но я схватил ее за запястье.

 Я посмотрел на ее светлые волосы, коротко подстриженные «под мальчика».

 Я улыбнулся ей:

 – Хэлло, Джонни Джексон! Наконец-то я вас нашел.

 Урчание тяжелых грузовиков на шоссе было единственным звуком в этой чистенькой гостиной.

 Волли Воткинс как бы окаменел. Девушка тоже не двигалась. Она смотрела то на меня, то на него. Я тоже не хотел нарушать тишины. Первым вкрадчиво заговорил Волли:

 – Я думаю, Джонни, детка, мы должны объяснить все мистеру Уоллесу.

 – Ради Бога! – воскликнула она и выхватила у меня из рук парик. – Скажите ему!

 Она выскочила из комнаты, захлопнув за собой дверь.

 Воткинс внимательно посмотрел на меня:

 – Может быть, вы составите мне компанию, мистер Уоллес? Возможно, скотч, а? Если вас не затруднит, смешайте напитки. Мое колено отчаянно заболело.

 – Конечно, но как же обед?

 Я прошел к маленькому бару и приготовил два бокала с содовой.

 – Очень сожалею, что так получилось, мистер Воткинс.

 – Ох, обед подождет. Ничего особенного. – Он приподнял бокал, посмотрел его на свет и одобрительно кивнул: – Именно то, что требуется, мистер Уоллес.

 Я снова уселся в кресло.

 – Вы не должны ничего мне объяснять, мистер Воткинс. Я нашел Джонни Джексона, мое задание выполнено.

 – Я бы не хотел, чтобы все это было так просто, мистер Уоллес. Сначала выслушайте историю Джонни, тогда вы отнесетесь к ней с большим вниманием и сочувствием.

 Я закурил сигарету и принял более удобную позу.

 – Хорошо, я слушаю.

 – Постараюсь быть максимально кратким. Мы с Китти с самого начала были в курсе этой печальной истории. Наш сын принес нам лишь разочарование, я не стану говорить об этом еще раз. Мы любим детей. Когда Джонни появилась в Сирле и пришла в наш магазин, мы оба приняли в ней горячее участие. Разумеется, мы считали ее мальчиком. Нам было известно, как живет старый Фрэд, поэтому предложили ей, если она хочет, приезжать к нам принимать ванны. Ведь Фрэду все это казалось чудачеством, в его доме и помыться-то было негде. Она с благодарностью приняла предложение. Таким образом мы виделись с ней регулярно и постепенно все больше привязывались. Сейчас, мистер Уоллес, я отношусь к Джонни как к собственной дочери. Когда ей исполнилось лет четырнадцать, Китти заподозрила правду, что она не мальчик, а девочка. К тому времени она нас тоже полюбила, но все же не так сильно, как этого грязнулю и грубияна Фрэда. Однажды вечером, когда она приехала к нам принять ванну, она нам призналась.

 Воткинс немного отпил из бокала.

 Потом продолжал:

 – Ее мать, Стелла Коста, познакомилась с Митчем Джексоном как раз перед тем, как его призвали. У Митча было что-то такое, что привлекало к нему женщин.

 Стелла забеременела. Она умоляла Митча жениться на ней, и он заявил, что если родится мальчик, то он женится на ней после возвращения из Вьетнама. Она жаждала стать законной женой. Не стану притворяться, будто я это понимаю. Но когда у нее родилась девочка, она поняла, что Митч никогда на ней не женится. В отчаянии она зарегистрировала ребенка, назвав его Джонни Джексоном, мальчиком, и послала Митчу копию свидетельства о рождении. Как я понимаю, оба Джексона были со странностями. Их интересовали только наследники мужского пола. Обрадованный Митч написал Стелле письмо, подтвердил свое намерение на ней жениться и даже сообщил отцу о внуке.

 Стелла воспитывала ребенка как мальчика. Жилось ей очень тяжело, потому что Митч не присылал денег. Когда Джонни исполнилось восемь лет, мать решила отослать ее к деду, не таясь, рассказала все, как есть, и уговорила девочку не раскрывать старому Джексону правды: пусть думает, что Джонни мальчик. Старый Джексон обрадовался приезду внука. По-своему он относился к ней хорошо, а Джонни полюбила этого невыносимого грубияна. Она нам говорила, как по вечерам он рассказывал ей про свои подвиги. Постепенно, разумеется, Джонни становилась все больше и больше девочкой. Старый Джексон частенько высказывался о женщинах настолько пренебрежительно, грубо и жестоко, и она не сомневалась, что, если он выяснит правду, она его потеряет…

 Воткинс посмотрел на меня:

 – Печально, не так ли? Ведь она буквально боготворила его. И тем не менее чувствовала, что очень скоро до него дойдет, что она девочка. К этому времени моя Китти умерла, но она раз в неделю обязательно приходила мыться, и мы с ней много разговаривали. Она туго бинтовала себе грудь, чтобы обмануть деда, но боязнь разоблачения была невыносимой. Я посоветовал ей переехать ко мне. И она это сделала, чтобы не видеть его ярость, когда он обнаружит правду. Никто из нас не подозревал, что он напишет полковнику Парнэллу. Потом явились вы и выяснили, что к чему. Теперь вы все знаете, мистер Уоллес. Нам нечего стыдиться. И потом, это уже не имеет значения, потому что Джонни уезжает. Я нашел ей место в Лос-Анджелесе. Там у моего племянника магазин готового женского платья, и он с удовольствием берет ее к себе. Надеюсь, она будет счастлива. – Он печально улыбнулся. – Я без нее буду сильно скучать.

 – Это я могу понять, мистер Воткинс. – Я задумчиво посмотрел на него. – Однако осталось много неясного. Вопрос денег, например.

 – Каких денег?

 – Старого Джексона.

 – Разве у него были деньги? Мне ничего об этом не известно.

 Я решил, что он говорит правду.

 – Она ушла от своего деда примерно два месяца назад, – сказал я, – и перебралась к вам. Чем она занималась?

 – Она сказала, что работает в каком-то клубе в Майами. Это меня не касалось. Здесь она проводила только уик-энд. Я считаю, что старики не должны совать нос в дела молодых.

 – Полагаю, вы правы. Я должен поговорить с ней, мистер Воткинс. Необходимо заполнить кое-какие пробелы. Надеюсь, что она будет со мной откровенна, но этого ожидать нельзя, если вы будете рядом. Вы не возражаете?

 Он немного подумал, потом кивнул:

 – Почему я стану возражать? Просто прошу вас быть с ней поласковее. Ей не сладко жилось, мистер Уоллес. И я ее люблю.

 Я поднялся.

 – Разрешите, я приготовлю вам новый бокал? Постараюсь ее не задерживать, потом вы сможете спокойно пообедать.

 – Благодарю вас.

 Поставив перед ним бокал, я пошел к дверям.

 – Будьте с ней поласковее, – напомнил он.

 Пройдя по коридору, я постучал в дверь второй спальни и вошел. Джонни меня ожидала. Она полулежала на постели и держала в руках мишку. Сейчас на ней был светлый парик, выражение лица было мрачным.

 – Давайте потолкуем, – сказал я, прикрывая дверь, потом придвинул стул и сел на него верхом. – Что случилось с деньгами вашего дедушки?

 Она крепче прижала к себе мишку.

 – Я их взяла.

 – Расскажите мне об этом, Джонни.

 Она поколебалась, потом пожала плечами:

 – Он хотел, чтобы они достались Митчу, затем, когда его убили, его сыну, если же не будет сына, то передать их в фонд ветеранов-инвалидов.

 – Это мне известно. Поскольку вы были его дочерью, вы не могли претендовать на эти деньги.

 – Совершенно верно. Взяла я их потому, что этот Везерспун пытался взять их.

 – Чуть помедленнее, Джонни. Вы знаете про фабрику и банду торговцев наркотиками?

 – Да. Мне рассказала мать.

 – Знали ли вы, что ваш отец и Стобарт работали вместе?

 – Мой отец уже погиб, когда эти два гада столковались. О'кей, мой отец был толкачом, ну и что? Зато он умер, спасая семнадцать молодых ребят, и был награжден медалью «Почета».

 Я не собирался ей сообщать, что он бросился в джунгли, стараясь спасти свой недельный солидный куш.

 – Что вы сделали с деньгами, Джонни?

 Она посмотрела на меня, ее глаза сверкали.

 – Как вы думаете, что я с ними сделала? Послушайте меня, притворщик! Я любила дедушку. Он был единственным человеком, который обращался со мной как с равной. Я не считаю Волли и Китти, которые вообще святые, но дедушка был другим. Я обожала сидеть и слушать его рассказы. Какой человек! Я заставляла его снова и снова рассказывать мне о его схватке с крокодилом, когда он лишился обеих ног. О'кей, он был немного тронутым, ненавидел женщин. Он никогда не говорил мне почему. Наверное, у него были на то основания. Он частенько повторял: «Джонни, мой мальчик, мы, мужчины, должны держаться друг друга. Женщины доставляют больше неприятностей, чем аллигаторы». В отношении денег он тоже был ненормальным. Сам их почти не тратил. Он копил их и копил, пряча в дыру под кроватью. «Когда я уйду, Джонни, – говорил он мне, – ты их возьмешь. Мне они не нужны. Но ты, мой внук, должен жить богато и ни в чем не нуждаться».

 Я-то знала, что я ему внучка, так что он не захотел бы, чтобы деньги достались мне. Знай он, что я девочка, он бы просто не впустил меня в дом… После того, как пришло известие о смерти Митча, к нам явился Стобарт поговорить с дедушкой. Я находилась в задней комнате и все слышала.

 Погладив медвежонка и не глядя в мою сторону, она продолжала:

 – Стобарт сказал, что он был другом Митча, у них общий бизнес. Митч сказал, что, если с ним что-то случится, его долю должен получить его отец, а когда и он умрет, сын Митча – Джонни. Договор есть договор. Дедушка сказал, что денег ему не надо, но Стобарт настоял. «Возможно, вам они и правда не нужны, но мальчику потом понадобятся». Так он сказал. И в течение последующих шести лет ежемесячно приходил конверт. Дедушка не знал, что я все слышала. Сам он даже не трудился вскрывать конверты, прятал их в дыру вместе с соб-ственными сбережениями.

 – Вы пересчитывали деньги, Джонни?

 – Их было слишком много. Я прекратила, когда дошла до пятисот тысяч.

 – И все эти деньги у вас?

 Она посмотрела на меня:

 – Сейчас уже нет. Они мне не принадлежали. Я сложила их в ящик и отправила в фонд ветеранов-инвалидов в Нью-Йорке как анонимный дар. Этого хотел дедушка, именно так я и поступила.

 Я не мог отвести от нее восхищенного взгляда.

 – Но вы могли бы оставить эти деньги себе, Джонни.

 У нее сверкнули глаза.

 – Уж не принимаете ли вы меня за воровку?

 – Извините. Наоборот, я считаю вас удивительно милой девушкой.

 – Мне не нужны комплименты! Мой дедушка был для меня самым дорогим человеком, и я не могла бы его обмануть. Разве на моем месте вы бы так не поступили?

 – Поступил бы я? Надеюсь, Джонни. Надеюсь, что да.

 – Это все? Я хочу покормить Волли обедом.

 – Не совсем. Расскажите мне про Везерспуна.

 Глаза у нее затуманились, она снова занялась медвежонком.

 – Что вас интересует?

 – Вашего дедушку убил он, верно?

 – Да.

 – Расскажите.

 – Когда я ушла от него, я устроилась на работу в «Скин-клуб». Место мне нашла мать. К Волли я приезжала на выходные, на машине матери. Все время я думала о дедушке. Частенько я пробиралась к нему и наблюдала за ним у пруда. Мне очень хотелось с ним заговорить, но я была уверена, что он не захочет и знаться со мной. В тот день, когда его убили, я тоже поехала туда. Этот негодяй разговаривал с ним в доме, когда я подошла со стороны пруда. Он что-то кричал о деньгах, потом раздался выстрел…

 Она закрыла глаза, ее пальцы судорожно вцепились в медведя.

 – Везерспун выскочил из хижины с пистолетом в руке. На лице у него было выражение панического страха. Наверное, он первым услышал, как ваша машина подъехала к лужайке. Он нырнул в кусты. Я почувствовала, что произошло что-то ужасное, и по-глупому перепугалась. Вы появились и вошли в хижину. И я, и Везерспун следили за вами из своих укрытий. Когда вы уехали, он снова заскочил в хижину и выбежал из нее уже без пистолета, который оставил в хижине, и умчался. Тогда я пошла в хижину… – Она вздрогнула. – Дедушка был мертв. Я достала деньги из тайника под кроватью, папину медаль и все дедушкины бумаги и поехала к Волли. Я не стала рассказывать ему о случившемся. Вот и все. А теперь можно мне заняться обедом?

 Я поднялся.

 – Спасибо, Джонни. По-моему, теперь во все внесена ясность.

 Она тоже поднялась, неохотно оставив там своего кудлатого друга.

 – Вы ведь больше не станете нас тревожить, не так ли?

 Я посмотрел ей в глаза, потом спросил, понизив голос:

 – Чем вы его ударили, Джонни?

 Она замерла, лицо ее побледнело.

 – Я не… Что вы такое говорите?

 – Вы убили Везерспуна, – все еще полушепотом сказал я, – когда он в отчаянии явился в хижину, чтобы без спешки провести там тщательный обыск, вы тоже находились там. Он хотел во что бы то ни стало найти сбережения вашего дедушки. Вы наблюдали за тем, как он варварски разрушал решительно все в доме. Потом он побежал к пруду, надеясь там найти что-нибудь. Вы прокрались следом и ударили его. Он свалился в пруд и утонул. Падая, он стащил у вас с головы парик. Он все еще был у него в руке, когда его вытащили из воды.

 У нее подогнулись колени, она упала на стул, потом потянулась к мишке и прижала его к груди.

 – Вот как все было, не так ли, Джонни?

 Казалось, она черпала силы из медвежонка. Краски снова возвратились на ее лицо, глаза засверкали. Она наклонилась вперед:

 – Да, я убила его. И я рада. Слышите? Я очень рада! Он убил моего дедушку, а я любила его. Мне наплевать, что будет со мною. Бегите, доложите копам. Когда я наблюдала за тем, как этот дьявол тонет, я громко кричала: «Это тебе за дедушку, мерзкая свинья!» Идите же, зовите полицию!

 Слезы побежали по ее щекам, она нетерпеливо смахнула их в сторону.

 – Уходите, оставьте нас вдвоем! Я подожду здесь полицию. Больше мне не хочется никуда бежать. Я уже набегалась.

 – Дознание о смерти Везерспуна было произведено сегодня, – заговорил я негромко. – Вердикт: несчастный случай. Меня это вполне устраивает. Человек, который губит людей наркотиками, не заслуживает снисхождения. Он не имел права жить. Вы сделали благое дело, Джонни!

 Она посмотрела на меня, глаза ее были широко открыты, начала было что-то говорить, потом замолчала.

 – Желаю вам счастья, Джонни. Не призрачного счастья звезды стриптиза, а настоящего, человеческого. Уверен, вы найдете для себя лучшее применение в жизни.

 Я улыбнулся ей.

 – Вы так молоды. Перед вами вся ваша жизнь. Ваше будущее зависит от вас самой. Успехов вам, славный вы человечек. Держитесь подальше от Сирла, но не забывайте Волли.

 Она начала громко всхлипывать, махнула рукой, чтобы я ушел.

 – Идите, трясите своим проклятым тамбурином в каком-нибудь другом месте! – пробормотала она.

 Я оставил ее плачущей над своим кудлатым медвежонком, не стал задерживаться, чтобы проститься с Волли Воткинсом. Тихонечко вышел из маленького садика и зашагал к машине. Закурив сигарету, я посидел несколько минут, раздумывая.

 Завтра я вручу свой отчет полковнику Парнэллу, но в нем будут некоторые купюры. Он передаст его в отдел по борьбе с наркотиками, сотрудники которого одновременно нагрянут на лягушачью фабрику и на роскошную виллу Сида Воткинса. Они обнаружат достаточно доказательств, чтобы Воткинс и Рейз получили большие сроки тюремного заключения.

 Думал я и о Стелле тоже. Будущее у нее будет мрачным. В ее возрасте едва ли можно надеяться на удачу. Что с ней произойдет? С ее напористым характером она выживет…

 Я включил мотор.

 Все это я доложу полковнику.

 Хотя я и обнаружил банду торговцев наркотиками в Сирле, мне не удалось найти Джонни Джексона, – скажу я ему с виноватым лицом. И спрошу, хочет ли он, чтобы я продолжал поиски.

 Зная полковника, я не сомневался, что он не пожелает больше тратить денег.

 Разоблачение преступной группы вполне удовлетворит его. Он позаботится о том, чтобы газетная шумиха хорошо сказалась на его агентстве.

 Направляясь к Сирлу, я подумал, что для того, чтобы выгородить Джонни Джексон, в свою очередь, мне потребовался фиговый листок.