4.3

Снайпер

  • Фрэнк Террелл, #6
Снайпер

О книге

 «Снайпер» – роман о мирном человеке, волею судьбы оказавшемся в смертельно опасной ситуации. Поддаться течению событий или потерять все..?


Глава 1

 В теории идея выглядела весьма заманчивой и сулила немалую выгоду, но мне потребовалось всего четыре месяца, чтобы понять, что «Стрелковая школа Джея Бенсона» на пути к банкротству.

 Разумеется, мне следовало прийти к такому выводу гораздо раньше. Прежний владелец, которого звали Ник Льюис, намекал, что лучшие дни этой школы давным-давно позади. Все сооружения порядком обветшали и нуждались хотя бы в покраске. С другой стороны, не вызывало сомнений, что с возрастом Льюис разучился стрелять, и именно поэтому, убедил я себя, у него осталось лишь шесть клиентов, таких же старых, с трясущимися руками, как у него. Школа существовала уже двадцать лет. Все эти годы бухгалтерские книги фиксировали значительную прибыль, и только в последние пять лет она стала падать, по мере того как ухудшалось качество стрельбы Ника. Мне казалось, что мое умение стрелять быстро поставит школу на ноги, но я не учел два важных фактора: недостаток свободного капитала и месторасположение школы.

 Аренда здания и трех акров песчаного пляжа стоили мне всех сбережений и большей части армейского пособия, полученного при демобилизации. Реклама в Парадиз-Сити и Майами требовала немалых денег, и я знал, что для меня она останется несбыточной мечтой, по крайней мере до тех пор, пока школа не начнет приносить прибыль. Только заработав больше потраченного, я мог рассчитывать хотя бы на косметический ремонт тира, ресторана, бара и бунгало, в котором мы жили. Получался заколдованный круг. Те немногие, кто хотел хорошо заплатить за умение стрелять, рассчитывали на приличный ресторан и уютный бар с широким выбором напитков, но быстро теряли всякий интерес. Они ожидали чего-то роскошного и воротили свои утонченные носы от облупленной краски стен и бара, в котором подают лишь джин и виски.

 Впрочем, на первое время мы унаследовали шестерых учеников Ника Льюиса, старых, занудных и безнадежных, и могли оплатить хотя бы счета за еду.

 Через четыре месяца после открытия школы я решил подбить бабки. Взглянул на наш банковский счет (1050 долларов), подсчитал наши еженедельные доходы (103 доллара) и повернулся к Люси.

 – Едва ли мы сможем удержаться на плаву, если сюда не будут приезжать богатые и праздные люди.

 Она всплеснула руками. Это означало, что ее сейчас охватит паника.

 – Спокойно, – быстро добавил я. – Не надо волноваться. Многое мы можем сделать сами. Купим краску, пару кистей, поработаем как следует, и школа станет новехонькой. Как по-твоему?

 – Если ты так считаешь, Джей… – кивнула Люси.

 Я пристально посмотрел на нее. Меня не раз посещала мысль, не ошибся ли я. Я знал, что в школу придется вложить много труда, прежде чем она начнет давать прибыль. Может, мне было бы легче, женись я на девушке с характером первых поселенцев, которая могла бы, как и я, вкалывать от зари до зари, но мне не нужна была такая жена. Мне была нужна Люси.

 Мне нравится смотреть на Люси. С того момента, как я впервые увидел ее, я почувствовал, что она создана для меня. Ибо судьба, объединяющая в пару мужчину и женщину, позаботилась о нашей встрече.

 Я как раз демобилизовался из армии, отслужив десять лет инструктором по стрельбе и три года провоевав во Вьетнаме снайпером. Я строил планы на будущее, но женитьба в их число не входила.

 Люси, двадцати четырех лет от роду, блондинка с дивной фигурой, от которой трудно оторвать взгляд, шла передо мной по Флоридскому бульвару в Майами, куда я приехал, чтобы погреться на солнышке и заодно решить, как я буду зарабатывать на жизнь.

 Одним нравится женская грудь, другим – ноги, третьим – зад. Такой очаровательной попки, как у Люси, видеть мне не доводилось, и я так засмотрелся на нее, что не обратил внимания на остальные части ее тела. Она проходила мимо салуна, когда из двери вывалился пьяный толстяк и врезался в нее. Люси отбросило к мостовой, и она наверняка угодила бы под одну из проносившихся по дороге машин, если бы я не успел схватить ее за руку и прижать к себе.

 Она посмотрела на меня, я – на нее. Чистые синие глаза, вздернутый носик, веснушки, широкий испуганный рот, длинные белокурые волосы, маленькая грудь, стоящая торчком под белым хлопчатобумажным платьем, произвели на меня неизгладимое впечатление. Мне сразу стало ясно, что эту женщину я искал всю жизнь.

 За годы службы в армии я встречался с разными женщинами. Опыт научил меня, что к каждой нужен особый подход. Учитывая застенчивость и смятение Люси, я решил разжалобить ее и сказал, что мне очень одиноко, друзей в Майами у меня нет и, раз уж я спас ее от неминуемой гибели, она просто обязана пообедать со мной.

 Люси долго смотрела на меня, пока я пытался изобразить на лице, как мне одиноко, а затем кивнула.

 Три последующие недели мы встречались каждый вечер. Я чувствовал, что нравлюсь ей. Таким девушкам нужна крепкая мужская рука, на которую они могут опереться. Люси работала бухгалтером в зоомагазине на Бискайском бульваре и могла уделять мне только вечера. Мне пришлось брать ее штурмом. Я сказал, что у меня есть шанс купить стрелковую школу, и поделился с ней идеями, которые могли принести мне солидный доход.

 Моих медалей, призов и кубков за стрельбу хватило бы для того, чтобы уставить небольшую комнату. К тому же три года я был снайпером во Вьетнаме. Люси я ничего не сказал об этом. Возможно, наши отношения не сложились бы так удачно, если бы Люси знала всю правду. В сущности, снайпер – хладнокровный убийца. Работа эта нужная, и я к ней привык, но никогда не испытывал желания рассказывать о тех годах. После демобилизации мне пришлось искать другие способы заработать. А я умел только стрелять. Я был уверен, что именно в этом мое призвание. Поэтому, увидев объявление о продаже стрелковой школы, я долго не колебался.

 – Давай поженимся, – предложил я Люси. – Будем вместе поднимать эту школу. С твоим умением вести учет и моим стрелять дело выгорит. Как по-твоему?

 В ее синих глазах отразилось сомнение. Ей не хватало решительности, она никогда не знала, то ли идти вперед, то ли повернуть назад. Я видел, что Люси любит меня, но к замужеству относится очень серьезно, поэтому не надеялся, что она сразу согласится. Мне пришлось пустить в ход все свое красноречие, прежде чем она утвердительно кивнула.

 Мы поженились и купили школу. Первый месяц мы жили как в раю. Роль мужа-хозяина меня вполне устраивала. Хотя готовила Люси не очень и уборке бунгало предпочитала чтение исторических романов, в постели она искупала все свои недостатки, и ей, похоже, нравилось, что все вопросы решает муж. Но вскоре я начал волноваться: круг наших клиентов по-прежнему ограничивался шестью стариками, которые расстреливали мои патроны и все вместе платили 103 доллара в неделю.

 «Нужно время, – говорил я себе. – Имей терпение».

 Однако ничего не изменилось и к концу четвертого месяца, поэтому я принял решение переложить часть ответственности на Люси и созвал семейный совет.

 – Мы должны подновить нашу школу, дорогая. Потом начать ее рекламировать. Беда в том, что до Парадиз-Сити 15 миль. Это много. Если люди не знают о том, что мы здесь, с какой стати они к нам приедут?

 – Хорошо, – кивнула Люси.

 – Я куплю краску, и мы начнем приводить нашу школу в порядок.

 – Я согласна. – Она улыбнулась. – Нас это развлечет.

 Вот так мы и развлекались во второй половине того ясного солнечного дня. С моря дул легкий ветерок, волны лениво плескались о песок, солнце еще припекало, хотя тени становились все длиннее.

 Я красил тир, Люси – бунгало. Один раз мы прервали работу, чтобы выпить по чашечке кофе, второй – чтобы съесть сандвичи с ветчиной. В очередной раз макая кисть в ведро с краской, я увидел черный «Кадиллак», приближающийся к школе. Я опустил кисть в ведро, торопливо вытер руки и выпрямился. Люси последовала моему примеру. Она с надеждой смотрела на большой черный автомобиль, выехавший на подъездную дорожку.

 Мне удалось разглядеть в машине шофера и двух пассажиров на заднем сиденье. Они все были в широкополых черных шляпах и выглядели как три нахохлившиеся черные вороны, сидящие на шесте. Наконец «Кадиллак» остановился в десяти ярдах от бунгало.

 Я направился к низкорослому коренастому мужчине, вылезшему из машины. Второй пассажир и шофер остались на своих местах.

 Теперь-то, оглядываясь назад, я вижу, что в манере держаться этого человека чувствовалось что-то зловещее, хищное. Но, подходя к нему в тот день, я думал только о том, как заполучить еще одного клиента. Другой причины для его приезда сюда я не видел.

 Коренастый мужчина смотрел на Люси, которая слишком стеснялась, чтобы поздороваться с ним, затем повернулся ко мне. На его смуглом лице мелькнула улыбка, блеснули золотые коронки зубов. Он шагнул навстречу, протягивая маленькую пухлую руку.

 – Мистер Бенсон?

 – Он самый.

 Мы обменялись рукопожатием. Кожа у него была сухая, словно спинка ящерицы. В пальцах чувствовалась сила.

 – Огасто Саванто.

 – Рад познакомиться, мистер Саванто. – Знать бы тогда, как мало радости принесет мне эта встреча!

 Я решил, что ему лет под шестьдесят и родом он из Латинской Америки. Полное лицо с едва заметными оспинками, усы щеточкой, скрывающие верхнюю губу, змеиные глаза – бегающие, подозрительные, даже жестокие.

 – Я слышал о вас, мистер Бенсон. Мне говорили, что вы прекрасно стреляете.

 Я смотрел на «Кадиллак». Шофер здорово смахивал на шимпанзе: маленький, темнокожий, с бусинками глаз на плоском лице и сильными волосатыми руками, спокойно лежащими на руле. Рассмотрел я и второго пассажира. Молодой парень, тоже смуглый, в солнцезащитных очках на пол-лица, в черном костюме и ослепительно белой рубашке. Сидел он не шевелясь, глядя прямо перед собой. Моя персона нисколько не интересовала его.

 – Стрелять я, положим, умею, – проговорил я. – Чем могу быть вам полезен, мистер Саванто?

 – Вы обучаете стрельбе?

 – Именно этим я занимаюсь.

 – Трудно научить человека хорошо стрелять?

 Этот вопрос задавали мне неоднократно, и я ответил не задумываясь:

 – Все зависит от того, что вы называете «хорошо», и от самого ученика.

 Саванто снял шляпу. Его черные волосы уже заметно поредели, и на макушке блестела лысина. Он посмотрел в шляпу, словно надеялся, что из нее выпрыгнет кролик, помахал ею в воздухе и надел на голову.

 – Как хорошо вы стреляете, мистер Бенсон?

 И с этим вопросом я сталкивался довольно часто.

 – Пойдемте в тир. Я вам покажу.

 Золотые коронки зубов блеснули вновь.

 – Мне это нравится, мистер Бенсон. Меньше слов, больше дела. Я уверен, что в мишень вы попадете без труда. А если цель будет двигаться? Меня интересуют только движущиеся цели.

 – Вы имеете в виду стрельбу с подсадной уткой?

 Его маленькие черные глазки сузились.

 – Залп дроби – не совсем то, что я имел в виду, мистер Бенсон. Полновесная пуля – вот что я называю стрельбой.

 Я думал так же. Взмахом руки я подозвал Люси.

 – Мистер Саванто, позвольте представить вам мою жену. Люси, это мистер Саванто. Он хочет посмотреть, как я стреляю. Принеси, пожалуйста, банки из-под пива и мое ружье.

 Люси улыбнулась Саванто и протянула руку, которую он пожал, улыбнувшись в ответ.

 – Я думаю, ваш муж – очень счастливый человек, миссис Бенсон?

 Люси залилась краской.

 – Благодарю вас. – Чувствовалось, что комплимент Саванто ей понравился. – Я думаю, он это знает. Я тоже очень счастлива.

 Она побежала за пустыми банками из-под пива, которые мы оставляли для стрелковой практики. Саванто проводил ее взглядом – так же, как и я. Куда бы ни шла Люси, я всегда смотрел ей вслед. Уж больно мне нравилась ее выпуклая попка.

 – Очаровательная у вас жена, – произнес Саванто.

 Ни в голосе, ни во взгляде его не было ничего, кроме искреннего восхищения. Я начал проникаться доверием к этому человеку.

 – Полагаю, что да.

 – Дела идут хорошо? – Он окинул взглядом облупившиеся стены.

 – Мы только начали. Школе нужно создать репутацию. Прежний владелец состарился… вы, наверное, понимаете, что я хочу сказать.

 – Да, мистер Бенсон. Стрельба – развлечение богачей. Я вижу, вы решили заняться покраской.

 – Да.

 Саванто снял шляпу и заглянул в нее. Похоже, это вошло у него в привычку. Вновь махнул ею в воздухе и нахлобучил на голову.

 – Вы думаете, что сможете заработать деньги на этой школе?

 – Иначе бы меня тут не было.

 К моему облегчению, из бунгало появилась Люси с ружьем и авоськой, набитой пустыми банками. Я взял у нее ружье, и она пошла вдоль берега с авоськой в руках. Мы так часто стреляли по банкам, что могли бы выступать с этим номером в цирке. Отойдя на триста ярдов, Люси бросила авоську на землю. Я зарядил ружье и махнул жене рукой. Она начала подбрасывать банки в воздух. Я попал во все. Со стороны зрелище наверняка впечатляло. Прострелив десять банок, я опустил ружье.

 – Да, мистер Бенсон, вы прекрасный стрелок, – змеиные глазки пробежались по моему лицу. – Но можете ли вы учить?

 Я поставил ружье на горячий песок. Люси собирала банки. Мы больше не пили пиво, так что они еще могли нам послужить.

 – Чтобы хорошо стрелять, нужны способности, мистер Саванто. Или они у вас есть, или нет. Я занимаюсь этим делом пятнадцать лет. Вы хотите стрелять так же, как я?

 – Я? О нет. Я уже старик. Я хочу, чтобы вы научили стрелять моего сына. – Он повернулся к «Кадиллаку». – Тимотео!

 Смуглолицый мужчина, неподвижно сидевший на заднем сиденье, вздрогнул. Посмотрел на Саванто, затем открыл дверцу и вылез из машины.

 Длинный, тощий, этакая жердь с руками и ногами, он, казалось, вот-вот переломится пополам. Ниже больших черных очков, скрывающих глаза, у него находились полные губы, решительный подбородок и маленький остроконечный нос. Загребая ногами, он направился к нам и остановился рядом с отцом. На его фоне тот казался карликом. Ростом Саванто-младший был не меньше шести футов семи дюймов[1]. Я тоже высок, но мне пришлось смотреть на него снизу вверх.

 – Это мой сын, – в голосе Огасто не слышалось гордости. – Тимотео, это мистер Бенсон.

 Я протянул руку. Рукопожатие Тимотео было горячим, потным и вялым.

 – Рад с вами познакомиться. – Что еще я мог сказать? Похоже, я пожимал руку своего будущего ученика.

 Люси собрала банки и тоже подошла к нам.

 – Тимотео, это миссис Бенсон, – сказал Саванто-старший.

 Гигант повернул голову, затем снял шляпу, открыв жесткие черные кудри. Кивнул, не меняя выражения лица. В черных полусферах его очков отражались пальмы, небо и море.

 – Привет, – улыбнулась Люси.

 Последовавшую за этим долгую паузу прервал Саванто-старший.

 – Тимотео очень хочет научиться хорошо стрелять. Вы сможете сделать из него меткого стрелка, мистер Бенсон?

 – Пока не знаю, но это нетрудно выяснить, – я протянул дылде ружье. Помявшись, он взял его словно змею. – Пойдемте в тир. Посмотрим, что он умеет.

 Саванто, Тимотео и я пошли к тиру. Люси понесла банки в бунгало.

 Полчаса спустя мы снова вышли на солнечный свет. Тимотео расстрелял сорок патронов и один раз зацепил краешек мишени. Остальные пули ушли в молоко.

 – Хорошо, Тимотео, подожди меня, – холодно бросил Саванто.

 Тимотео зашагал к машине, все так же загребая ногами, залез на заднее сиденье и застыл как истукан.

 – Ну, мистер Бенсон? – поинтересовался Саванто.

 Я ответил не сразу. Наконец-то открывалась возможность заработать, но врать не хотелось.

 – Способностей у него нет, но это не значит, что из него нельзя сделать меткого стрелка. Десять уроков, и вы сами удивитесь его прогрессу.

 – Нет способностей?

 – Возможно, они проявятся. – Упускать ученика не хотелось. – Через две недели я смогу сказать более определенно.

 – Через девять дней, мистер Бенсон, он должен стрелять так же хорошо, как и вы.

 Поначалу я подумал, что он шутит, но его змеиные глаза превратились в щелочки, а на полном лице не было и тени улыбки.

 – Извините… это невозможно, – сказал я.

 – Девять дней, мистер Бенсон.

 Я покачал головой, едва сдерживая раздражение.

 – Мне понадобилось пятнадцать лет, чтобы научиться хорошо стрелять. Думаю, как учитель я не так уж плох, но чудес не обещаю.

 – Давайте обсудим это, мистер Бенсон. Здесь жарко, а я уже не так молод, – Саванто кивнул на бунгало. – Отойдем в тень.

 – Хорошо, но обсуждать нечего. Мы просто отнимаем друг у друга время.

 Он направился к бунгало. Мне не оставалось ничего другого, как последовать за ним.

 «Через девять дней он должен стрелять так же хорошо, как и вы».

 Парень не только ни разу не попал в мишень. Судя по тому, как он держал ружье, как вздрагивал каждый раз, нажимая на спусковой крючок, было ясно, что он ненавидит его. При выстреле Тимотео не упирал приклад в плечо, так что от отдачи оно, скорее всего, превратилось в сплошной синяк.

 Увидев приближающегося Саванто, Люси открыла дверь и улыбнулась ему. Она не слышала нашего разговора и решила, что у меня появился новый ученик.

 – Не хотите ли пива, мистер Саванто? – спросила она. – Вам, наверное, хочется пить.

 Его лицо осветила добрая улыбка, он приподнял шляпу.

 – Вы очень добры, миссис Бенсон. Может, чуть позже.

 Я пригласил его в гостиную и похлопал Люси по руке.

 – Я ненадолго, дорогая. Продолжай красить.

 Ее глаза удивленно раскрылись, затем она кивнула и вышла из бунгало. В гостиной я закрыл за собой дверь, пересек комнату и выглянул в окно.

 Люси красила заднюю стену, черный «Кадиллак» стоял на солнце, шофер курил. Тимотео сидел неподвижно, положив руки на колени.

 Я обернулся. Саванто снял шляпу и положил ее на стол. Сел на один из стульев с высокой спинкой, доставшихся нам от Ника Льюиса. Оглядев гостиную, посмотрел на меня.

 – С деньгами у вас негусто, мистер Бенсон?

 Я закурил.

 – Нет. Но какое это имеет значение?

 – У вас есть то, что нужно мне, у меня – то, что нужно вам. У вас – талант, у меня – деньги.

 – И что? – Я придвинул к себе стул и сел.

 – Для меня очень важно, мистер Бенсон, чтобы мой сын за девять дней стал метким стрелком. За это я готов заплатить вам шесть тысяч долларов. Половину сейчас и половину по истечении установленного срока, если меня устроит результат.

 Шесть тысяч долларов!

 Я сразу представил, что мы сможем сделать с такими деньгами.

 Шесть тысяч долларов!

 Мы не только отремонтируем школу, но и купим рекламу по местному телевидению. Сможем нанять бармена. Прочно встать на ноги!

 Но тут я вспомнил, как Тимотео обращался с ружьем. Меткий стрелок? Не хватит и пяти лет, чтобы научить его стрелять.

 – Благодарю за доверие, мистер Саванто, – ответил я. – Мне, конечно, не помешали бы такие деньги, но скажу откровенно, вашему сыну не стать хорошим стрелком. Конечно, я могу научить его стрелять по мишени, но не больше. Он не любит оружия. При таком отношении я ничего не добьюсь.

 Саванто потер подбородок.

 – Можно попросить у вас сигарету, мистер Бенсон? Доктор запретил мне курить, но иногда желание слишком велико. Особенно когда волнуюсь.

 Я дал ему сигарету, поднес спичку. Он глубоко затянулся и выдохнул дым, не отрывая взгляда от потолка, а мои мысли вновь завертелись вокруг того, что бы я сделал, имея шесть тысяч долларов.

 Молчание и сигаретный дым наполнили гостиную. Сейчас его ход, мне остается только ждать.

 – Мистер Бенсон, я ценю вашу честность. Мне бы не понравилось, если б вы сказали, что сделаете из Тимотео снайпера, при первом упоминании о шести тысячах долларов. Я знаю недостатки своего сына. Однако он должен стать метким стрелком за девять дней. Вы сказали, что не можете сотворить чудо. В обычной ситуации я бы с этим согласился, но не сейчас. Дело в том, что Тимотео обязан научиться стрелять за девять дней.

 Я вытаращился на него.

 – Почему?

 – На то есть причины. Они не имеют к вам ни малейшего отношения, – змеиные глаза блеснули. Он стряхнул пепел в стеклянную пепельницу на столе. – Вы говорили, что не обещаете чуда, но мы живем в век чудес. Прежде чем приехать сюда, я навел о вас справки. И сейчас мы бы не сидели за одним столом, если б я сомневался в том, что вы именно тот человек, который мне нужен. Вы не только прекрасный стрелок, но и всегда доводите до конца начатое дело. Во Вьетнаме вы уходили в джунгли с одним ружьем. Вы убили восемьдесят два вьетконговца… хладнокровно, по одному выстрелу на каждого. Мне нужен такой вот человек… не признающий поражения. – Затушив сигарету, он продолжал: – Сколько вы хотите за то, чтобы научить моего сына стрелять, мистер Бенсон?

 Я заерзал на стуле.

 – За девять дней это невозможно. Может, за шесть месяцев мы чего-то добьемся, но девять дней… нет. Деньги здесь ни при чем. Я же сказал, у него нет способностей.

 Он не сводил глаз с моего лица.

 – Деньги очень даже при чем. За свою жизнь я пришел к выводу, что за деньги можно купить все, если назначить подходящую цену. Вы уже подумали о том, как распорядиться шестью тысячами долларов. С такими деньгами вы могли бы отремонтировать школу, и она начала бы приносить доход. Но шести тысяч мало для сотворения чуда. – Из внутреннего кармана пиджака он достал длинный белый конверт. – Здесь, мистер Бенсон, две облигации на предъявителя. Я считаю, что носить их с собой удобнее, чем пачку денег. Каждая облигация стоит двадцать пять тысяч долларов. – Он бросил конверт на стол. – Взгляните сами. Убедитесь, что я вас не обманываю.

 Руки у меня дрожали, когда я вынимал из конверта ценные бумаги и разглядывал их. Я первый раз видел облигации на предъявителя и не знал, поддельные они или нет, хотя выглядели они как настоящие.

 Я положил облигации на стол. Руки слушались плохо.

 – Я предлагаю вам пятьдесят тысяч долларов за то, чтобы вы совершили чудо, мистер Бенсон.

 – Вы серьезно? – Я внезапно осип.

 – Разумеется, мистер Бенсон. Сделайте из моего сына снайпера за девять дней, и эти облигации – ваши.

 – Я ничего не понимаю в облигациях, – я тянул время. – Возможно, это просто клочки бумаги.

 Саванто улыбнулся:

 – Как вы убедились сами, я оказался прав, говоря, что за деньги можно купить все. Теперь вы хотите знать, не фальшивые ли эти облигации. Вы уже не упоминаете о том, что не способны сделать невозможное. – Он наклонился вперед, постучав по облигациям ногтем указательного пальца. – Они настоящие, но вы можете не верить мне на слово. Давайте съездим в банк и послушаем, что там скажут. Спросим, могут ли они обменять эти две бумажки на пятьдесят тысяч долларов наличными.

 Я встал и отошел к окну. В маленькой комнате мне не хватало воздуха. Я посмотрел на черный «Кадиллак», на длинного парня, сидящего на заднем сиденье.

 – Обойдемся… Хорошо. Считаем их настоящими.

 Огасто вновь улыбнулся:

 – Правильное решение, времени и так мало. Я поеду в отель «Империал», я там остановился. – Он взглянул на часы. – Сейчас начало шестого. Пожалуйста, позвоните мне в семь часов и скажите, согласны ли вы сотворить чудо за пятьдесят тысяч долларов.

 Он убрал облигации в карман и поднялся.

 – Одну минуту, – сказал я. – Я хочу знать, почему ваш сын должен хорошо стрелять и по какой цели. Иначе я не смогу его подготовить. Вы говорили об одном выстреле, но выстрелы бывают разные. Я должен знать, мистер Саванто.

 Он задумался. Взял со стола шляпу и посмотрел в нее.

 – Что ж, я вам скажу. Я заключил глупое пари с моим давним другом на очень крупную сумму. Мой друг – прекрасный стрелок и вечно хвалится своими охотничьими успехами. Я опрометчиво заявил, что метко стрелять может научиться кто угодно, – он пристально посмотрел на меня. – Даже я, мистер Бенсон, если много выпью, способен на глупости. Приятель предложил пари, что мой сын не сможет убить бегущее животное после девятидневной подготовки. Я был пьян, зол и согласился на пари. Теперь я должен его выиграть.

 – Какое животное? – спросил я.

 – Обезьяна, прыгающая с ветки на ветку, олень или заяц, убегающий от собаки… Не знаю. Что-то в этом роде. Выбирает мой друг. Выстрел должен быть смертельным.

 Я вытер потные руки о джинсы.

 – И сколько вы поставили, мистер Саванто?

 В который раз блеснули золотые коронки.

 – Вы очень любопытны, но я вам скажу. Я поставил полмиллиона долларов. Хотя я и богат, но не хочу терять такие деньги, – улыбка застыла на его лице. – И не собираюсь терять. – Видя, что я все еще колеблюсь, он продолжил: – И вы не сможете отказаться от десяти процентов этой суммы. – Он помолчал, не сводя с меня глаз. – Жду вашего звонка в семь часов, мистер Бенсон.

 Он вышел из бунгало и направился к «Кадиллаку». Я провожал его взглядом. На полпути он остановился, обернулся и приподнял шляпу, прощаясь с Люси.

 Пятьдесят тысяч долларов!

 От одной мысли о таких деньгах меня прошиб пот.

 Пятьдесят тысяч долларов за чудо! Что ж, значит, придется стать волшебником.

 

 Я услышал, как открылась дверь. Вошла Люси.

 – Хорошие новости, Джей? Зачем он приезжал?

 Я словно очнулся. Мне-то уже начало казаться, что деньги у меня в кармане.

 – Принеси мне пива, дорогая, и я тебе все расскажу.

 – У нас осталась только одна банка. Может, побережем ее…

 – Принеси пива! – вырвалось у меня. Резковато, конечно, но я переволновался и хотел пить. Во рту пересохло и першило в горле.

 – Сейчас. – Она удивленно взглянула на меня и ушла на кухню.

 Я вышел из бунгало и сел на песок в тени пальмы. Пятьдесят тысяч долларов! О боже, невозможно даже представить! Я набрал горсть песка и дал ему высыпаться между пальцев. Пятьдесят тысяч долларов!

 Появилась Люси с кружкой пива в руке. Подошла, села рядом и дала мне кружку. Я выпил пиво, достал сигареты, закурил. Люси не отводила от меня взгляда.

 – У тебя дрожат руки, дорогой. Что случилось?

 Я рассказал обо всем. Она слушала, не прерывая меня, обхватив колени руками.

 – Такие вот дела, – закончил я.

 – Я не могу в это поверить, Джей.

 – Он показал мне облигации. Каждая на двадцать пять тысяч долларов… Я ему верю.

 – Джей! Подумай хорошенько! Никто не будет тратить такие деньги на пустяки. Я в это не верю.

 – Я бы заплатил пятьдесят тысяч, чтобы сберечь полмиллиона. Ты полагаешь, это пустяк?

 – Но ты же понимаешь, что он придумал это пари, не так ли?

 Кровь бросилась мне в лицо.

 – Почему? Богатые люди спорят на большие деньги. Он сказал, что был пьян.

 – Я в это не верю!

 – Ну что ты заладила одно и то же! Я видел деньги! – Я уже кричал на нее. – Ты ничего в этом не смыслишь!

 Она отпрянула от меня.

 – Извини, Джей.

 Я взял себя в руки и сухо улыбнулся:

 – И ты меня извини. Такие деньги! Прикинь, что мы с ними сделаем. Только подумай! Мы превратим это место в ранчо. Наймем слуг. Построим бассейн. Я мечтал об этом, но денег-то не было.

 – Ты сможешь научить этого человека стрелять?

 Я уставился на Люси. Ее вопрос вернул меня с небес на землю. Я задумался. Смогу ли я научить эту «жердь» стрелять?..

 Я знал, что за шесть тысяч нечего и пытаться, но за пятьдесят… Я назвал это чудом. А Саванто заметил, что сейчас век чудес.

 Я повернулся к Люси.

 – Такой шанс выпадает раз в жизни. Я научу его стрелять, чего бы мне это ни стоило. Пожалуй, над этим надо подумать. Я должен позвонить Саванто через полтора часа. Если я соглашусь, мне необходимо решить для себя, как справиться с поставленной им задачей. Я должен убедиться сам и убедить его, что такое возможно. Да, тут придется пораскинуть мозгами.

 Я двинулся к тиру, но меня остановил голос Люси:

 – Джей…

 Нахмурившись, я обернулся.

 – Что еще?

 – Ты уверен, что нам стоит ввязываться в это дело? Я… у меня предчувствие… я…

 – Позволь мне решать самому. Что бы ты ни чувствовала, дорогая, второго такого шанса не представится.

 Я сидел в тире, курил сигарету за сигаретой и думал. К семи часам я пришел к выводу, что смогу заработать деньги Саванто. В армии я по праву считался одним из лучших инструкторов по стрельбе, и через мои руки прошли десятки обезьян, которые поначалу не могли отличить приклад от ствола. Но постепенно терпением, криком, ругательствами, сарказмом я превращал их в приличных стрелков. Впрочем, приличный стрелок еще далеко не снайпер. Я понимал это, но мысль о деньгах существенно сближала эти понятия.

 Когда я вышел из тира, Люси еще красила бунгало. Ее глаза потемнели от тревоги.

 – Ты решил?

 – Буду его учить, – ответил я. – Сейчас позвоню Саванто. Мне потребуется твоя помощь, дорогая. Подробности обговорим позже.

 Я набрал номер «Империала», и вскоре меня соединили с Саванто.

 – Это Джей Бенсон. Один вопрос, прежде чем я соглашусь. Настроен ли ваш сын помогать мне?

 – Помогать? – В голосе Саванто слышалось изумление. – Ну разумеется. Он понимает, в каком я положении. Он очень хочет научиться стрелять.

 – Я о другом. Если я его возьму, одного желания будет мало. Ему придется работать, вкалывать изо всех сил. Когда он должен продемонстрировать свое мастерство?

 – Двадцать седьмого сентября.

 Девять полных дней, прикинул я. Начиная с завтрашнего.

 – Хорошо. С шести утра завтрашнего дня и до вечера двадцать шестого он мой… душой и телом. Он будет жить у меня. Будет только стрелять, есть, спать и стрелять. Он ни на секунду не покинет школу. Будет делать все, что я ему прикажу, не возражая, каким бы ни был приказ. У нас есть свободная комната, там мы его и поселим. До вечера двадцать шестого сентября он принадлежит мне. Я повторяю, принадлежит мне. Если он не согласен на такие условия, ничего не получится.

 В затянувшейся паузе в трубке слышалось лишь дыхание Саванто.

 – Чувствуется, что вы хотите заполучить денежки, мистер Бенсон.

 – Хочу, но я собираюсь их отработать.

 – Думаю, вам это удастся. Хорошо. Мой сын приедет к вам завтра в шесть утра.

 – Как насчет моих условий?

 – Они справедливы. Я ему все объясню. Он знает, насколько велики ставки.

 – Мне нужно полное взаимопонимание, мистер Саванто. Начиная с завтрашнего утра.

 – Я ему скажу.

 – Этого недостаточно. Я требую ваших гарантий, иначе нечего и браться.

 Вновь он ответил не сразу:

 – Я гарантирую вам его помощь.

 Я шумно выдохнул.

 – Отлично. Мне понадобятся деньги. Надо купить патроны. Ружье. Он не может стрелять из моего, у него слишком длинные руки.

 – Об этом не беспокойтесь. Ружье я ему купил. «Уэстон-и-лиис». По индивидуальному заказу. Он привезет ружье с собой.

 «Уэстон-и-Лиис» – лучшие оружейники Нью-Йорка. Ружье, изготовленное у них по индивидуальному заказу, стоит порядка пяти тысяч долларов. Тут Саванто был прав. О ружье для его сына я мог не беспокоиться.

 – Хорошо. Но я прошу задаток в пятьсот долларов.

 – Для чего?

 – Я закрываю школу. Отказываю клиентам. Мне надо оплачивать кое-какие счета. Покупать продукты. Я не хочу думать о чем-то еще, кроме как об обучении вашего сына.

 – Разумно. Хорошо, мистер Бенсон. Вы получите пятьсот долларов, если считаете, что это необходимо.

 – Считаю.

 – И вы полагаете, что мой сын станет снайпером?

 – Вы же сказали, что сейчас век чудес. Я обдумал ваши слова и теперь верю в чудеса.

 – Понятно. – Снова долгая пауза. – Я хотел бы еще раз переговорить с вами, мистер Бенсон. У вас есть машина?

 – Конечно.

 – Не могли бы вы приехать ко мне в отель сегодня вечером… в десять часов? – Он откашлялся и продолжил: – Мы окончательно оформим наше соглашение. Деньги я приготовлю.

 – Я приеду.

 – Благодарю вас, мистер Бенсон. – И он положил трубку.

 Люси на кухне резала сандвичи. При нынешнем состоянии наших финансов мы решили, что сандвичи – самая дешевая еда. Днем раньше я подстрелил четырех голубей, и Люси сварила их. Мясо по качеству ничуть не уступало куриному.

 Я прислонился к дверному косяку.

 – Сын мистера Саванто поживет у нас девять дней. Мне придется заниматься с ним восемнадцать часов в сутки. Поселим его в комнате для гостей, хорошо?

 Она подняла голову, ее синие глаза чуть затуманились. Тревога никому не прибавляет красоты. Впервые после нашей первой встречи я заметил, что лицо у Люси простовато.

 – Он обязательно должен жить у нас, Джей? Нам так хорошо вдвоем… Это наш дом.

 Я вспомнил разговор с отцом. Он вообще любил поболтать и очень гордился тем, что семейная жизнь удалась ему как нельзя лучше.

 Женщины хитры, говаривал он, когда я был еще слишком молод, чтобы обращать на них внимание. Мои родители, бывало, ссорились, и мне казалось, что верх всегда брала мать. Когда мы с отцом оставались наедине, он стремился выговориться, возможно, пытаясь таким образом оправдать свое поражение. Один из его монологов мне запомнился.

 «Женщины хитры, – начал он тогда. – Их надо гладить по шерстке, если хочешь с ними поладить. Придет время, когда тебе захочется поладить с одной женщиной, которую ты выберешь, поэтому запомни, что я тебе говорю. Если ты правильно выберешь женщину, она станет стержнем твоей жизни: все остальное будет как бы вращаться вокруг нее. У женщины могут возникать идеи, которые будут отличаться от твоих, и к ним нужно прислушиваться. Но вот возникает ситуация, когда ты знаешь, что прав, а она не согласна с тобой. И приходится выбирать одно из двух: или ты тратишь кучу времени, чтобы убедить ее в своей правоте, или переступаешь через нее. Оба пути ведут к одной цели. Но в первом случае она видит, что ты уважаешь ее мнение, пусть оно и ошибочное. Во втором – ты показываешь, кто в доме хозяин. Впрочем, женщины любят подчиняться».

 Времени на убеждение у меня не было, поэтому я переступил через Люси.

 – Да, он должен переехать к нам. Мы можем заработать пятьдесят тысяч долларов. Если он не будет жить здесь, мы их не получим. Через девять дней мы разбогатеем и забудем его. А завтра он приедет сюда.

 Люси хотела что-то возразить, но потом передумала и кивнула.

 – Хорошо, Джей. – Она положила сандвичи на тарелку. – Давай ужинать.

 Мы вышли во внутренний дворик. Я никак не мог понять, почему ее совсем не волнует открывшаяся перед нами перспектива заработать кучу денег.

 – Что с тобой, дорогая? О чем ты думаешь?

 Мы сели на парусиновые стулья, заскрипевшие под тяжестью наших тел. В который раз я напомнил себе, что давно пора выкинуть это старье.

 – Эта затея – безумие! – взорвалась Люси. – И ты это знаешь! Эти деньги! Этот толстый старик! Ты же должен понимать, что он врет!

 – Хорошо, это безумие, но ведь изредка случаются чудеса. Почему же не с нами? Этот человек купается в деньгах. Он поспорил… Он…

 – Откуда ты знаешь, что он купается в деньгах? – Люси повернулась ко мне.

 Гладить по шерстке, говорил мой отец. Но терпение у меня иссякло.

 – О господи! Я же тебе все рассказал. Он привез с собой две облигации по двадцать пять тысяч долларов. Я уверен, что у него полно денег.

 – Откуда ты знаешь, что они не украдены или не фальшивые?

 – Дорогая, мне предложили работу, которая мне по силам. Обещали заплатить за нее сумму, о которой я даже мечтать не мог. Я должен отработать эти деньги. Понимаешь? Второго такого шанса может не представиться. Он сказал, что я могу показать облигации в банке, чтобы убедиться в их подлинности. Разве преступник пошел бы на такой риск?

 – Так почему ты не проверил их?

 – Позволь мне самому решать, что нужно делать, а что – нет, – я сказал это тем тоном, которым говорил с новобранцами, когда учил их стрелять. – Я стараюсь для нас обоих. И хватит об этом… Давай поедим.

 Люси посмотрела на меня, затем отвела взгляд. Мы начали есть. Я обнаружил, что у меня пропал аппетит. Кусок не лез в горло. Люси тоже едва притронулась к сандвичу.

 – Ты хоть понимаешь, что мы можем заработать пятьдесят тысяч? – Молчание стало невыносимым. – Ты понимаешь, что означают для нас такие деньги?

 – Пойду приготовлю постель для гостя. Когда он приедет? – Она встала. – Ты уже поел?

 – Люси! Пожалуйста, прекрати! Говорю тебе, такой шанс выпадает раз в жизни. Пятьдесят тысяч долларов! Подумай, с такими деньгами нам будет не о чем волноваться.

 Она взяла со стола тарелку с недоеденными сандвичами.

 – Звучит прекрасно… Не о чем волноваться, – сказала Люси и ушла в бунгало.

 Стемнело. Луна поднялась из-за моря, забираясь все выше и выше в безоблачное небо. Впервые после свадьбы я злился на жену.

 В спальне, в которой я собирался поселить Тимотео, вспыхнул свет. В любой другой день я бы помог Люси застелить постель. Мне нравилось хлопотать по дому вместе с ней. Я вообще стремился к тому, чтобы мы чаще были вместе. Но в тот вечер я не сдвинулся с места. Сидел и смотрел на луну, пока не подошло время ехать к Саванто.

 Я поднялся со стула. Люси на кухне молола кофе к завтраку.

 – Мне надо поехать в «Империал». – Я прислониться плечом к дверному косяку. – Саванто хочет покончить с последними формальностями. Я вернусь в половине двенадцатого. Хорошо?

 За четыре месяца нашей совместной жизни я ни разу не оставлял Люси одну. Я знал, что она пугается каждого шороха, и злился на себя, потому что не подумал об этом, когда обещал Саванто приехать к нему в отель.

 Люси улыбнулась, хотя в ее глазах мелькнул страх.

 – Хорошо, Джей. Я тебя подожду.

 Я подошел к ней, обнял, крепко прижал к себе.

 – Дорогая, для меня это очень важно. Я люблю тебя.

 – Ты пугаешь меня. Я еще никогда не видела тебя таким. Ты стал грубым, холодным… Я тебя боюсь. – Она говорила, уткнувшись лицом мне в шею, и я чувствовал, как дрожит ее тело.

 – Ну что ты, Люси, – сказал я, оторвав ее от себя. – Я совсем не такой страшный, чтобы меня бояться. – Я взглянул на часы. Почти четверть десятого. Пора ехать. – Закрой дверь на замок и жди меня. Я приеду, как только освобожусь.

 К отелю «Империал» я добрался в начале одиннадцатого. Портье сказал мне, что мистер Саванто живет на четырнадцатом этаже в номере «Серебряная форель». Напыщенный коридорный в кремовой с алым ливрее открыл мне дверь и предложил пройти в роскошно обставленную гостиную. На дальней стене, подсвеченная рассеянным светом, серебрилась большая форель.

 Саванто сидел на балконе, выходящем на набережную, пляж и море, залитые лунным светом. Он назвал меня по имени, едва я вошел в гостиную, и предложил сесть в стоящее рядом кресло.

 – Благодарю вас, мистер Бенсон, что вы смогли приехать. Ведь для этого вам пришлось оставить вашу очаровательную жену одну. Мне следовало подумать об этом раньше.

 – С ней ничего не случится. Вы поговорили с сыном?

 – Дело прежде всего? – Саванто улыбнулся. – Я доволен тем, что вы не подвели меня.

 – Вы поговорили с сыном?

 – Хотите виски… или чего-нибудь еще?

 – Нет. Мы теряем время. Что он вам ответил?

 – Он хороший мальчик и сделает все, что я ему скажу. Он ваш, мистер Бенсон, до вечера двадцать шестого, душой и телом. – Саванто пристально посмотрел на меня. – Это все, что вы хотели, не так ли?

 Я закурил.

 – Что еще вы хотите мне сказать? – поинтересовался я.

 – Глядя сейчас на вас, мистер Бенсон, я могу понять, как вам удавалось проводить столько часов в джунглях, поджидая врага.

 – Что еще вы хотели мне сказать? – повторил я.

 Саванто одобрительно кивнул:

 – Вот пятьсот долларов. – Он достал из бумажника пять стодолларовых банкнот и протянул мне. Я взял деньги, пересчитал и сунул в карман.

 – Благодарю.

 – Как я понял, вы закрываете школу и отказываете прежним ученикам?

 – Да. Все равно проку от них никакого. После приезда вашего сына я буду заниматься только с ним.

 – Это хорошо. У вашей жены есть родственники, мистер Бенсон?

 Я остолбенел.

 – Какое это имеет значение?

 – Я подумал: а не лучше ли ей куда-нибудь уехать, пока вы будете обучать моего сына?

 – Если вы считаете, что она будет отвлекать меня, то это не так. Моя жена останется со мной.

 Саванто потер подбородок, потом долго смотрел на сверкающее под луной море.

 – Очень хорошо. И еще, мистер Бенсон: ни один человек, повторяю, ни один не должен знать о том, что вы учите моего сына стрелять. Никто… особенно полиция.

 По моей спине пробежал холодок.

 – Что вы хотите этим сказать?

 – В результате нашей сделки, мистер Бенсон, вы станете богатым. Я думаю, вполне естественно предположить, что реализация этого плана должна сопровождаться выполнением определенных условий, которые мы все – вы, я, мой сын – будем соблюдать. Одно из них – абсолютная секретность.

 – Я впервые слышу о таком. Почему полиция не должна знать о том, что ваш сын учится стрелять?

 – Возможно, он окажется за решеткой, если об этом станет известно.

 Я бросил окурок вниз, не думая о том, что он может упасть на парик какой-нибудь престарелой миллионерше.

 – Говорите. Я должен знать все.

 – Да, мистер Бенсон. Я в этом не сомневаюсь. К сожалению, мой сын очень высокий. И очень застенчивый. Но у него много достоинств: он добрый, заботливый… начитанный…

 – Какая мне разница, какой у вас сын? Почему полиция не должна знать о том, что я учу его стрелять? При чем тут тюрьма?

 Глаза Саванто блеснули.

 – Мой сын учился в Гарварде. Из-за своей внешности он стал объектом насмешек. Если исходить из того, что я слышал, ему пришлось туго. Доведенный до отчаяния, он выстрелил в одного из мучителей, и тот остался без глаза. Судья во всем разобрался, понял, что Тимотео спровоцировали, и дал ему срок условно. – Тяжелые плечи Саванто поднялись, затем опустились. – Если только Тимотео никогда в жизни не прикоснется к оружию. Если его застанут с ружьем в руках, ему предстоит отсидеть в тюрьме три года.

 Мои глаза широко раскрылись.

 – И вы тем не менее поспорили, что ваш сын станет снайпером за девять дней?

 Саванто снова пожал плечами.

 – Я был пьян. И потом, после драки кулаками не машут. Я надеюсь, что сказанное мной не повлияет на нашу договоренность?

 – Пожалуй, что нет, – ответил я после недолгого раздумья. – Если полиции станет известно о его занятиях в тире, сложности возникнут у вас, а не у меня.

 – И у вас тоже, мистер Бенсон, потому что вы не получите денег.

 – Как я понимаю, моя задача – научить вашего сына стрелять. Остальное меня не касается. Вам нужна секретность – обеспечивайте ее. Мне и без этого хватит забот.

 Саванто кивнул:

 – Я уже подумал об этом и кое-что предпринял. Завтра с Тимотео приедут два моих человека. Вы с миссис Бенсон можете их просто не замечать. Они будут следить за тем, чтобы посторонние не приближались к школе, и приглядят за Тимотео, если тот выйдет из-под контроля.

 Я нахмурился.

 – А это возможно?

 – Нет… но он очень раздражительный, – Саванто неопределенно махнул рукой. – Вы должны убедить миссис Бенсон никому не рассказывать о нашем соглашении. Видите ли, я не хочу, чтобы мой друг, с которым я заключил это неудачное пари, узнал о происходящем. А он, надо отметить, весьма любопытен.

 – Она никому ничего не скажет.

 – Это хорошо. – Саванто рывком поднялся из кресла. – Тогда до завтра, до шести утра. – Он прошел мимо меня в ярко освещенную гостиную с удобной мягкой мебелью, обитой белым с красным материалом, лежащим на полу кремовым ковром и серебряной форелью на стене. – И последнее. – Он открыл ящик письменного стола, похожего на антикварный, а может, действительно изготовленного в Англии в восемнадцатом веке, и достал конверт. – Это для вас. В качестве поощрения.

 Я взял конверт. В нем оказался листок бумаги стоимостью в двадцать пять тысяч долларов.

 

 Свернув на песчаную дорогу, ведущую к школе, я заметил, что у бунгало стоит красно-синий «Бьюик» с откинутым верхом.

 Меня охватила тревога.

 Кого это принесло так поздно? Почти половина двенадцатого. Тут я вспомнил, что Люси одна, и сердце чуть не выпрыгнуло у меня из груди. Я сразу же забыл об облигации, лежащей у меня в кармане, вдавил в пол педаль газа, и машина рванулась вперед. В визге тормозов я остановил ее у бунгало и выскочил из кабины.

 В гостиной горел свет, и не успел я добежать до двери, как у распахнутого окна появилась Люси и помахала мне рукой.

 Я облегченно вздохнул.

 – Все в порядке, дорогая?

 – Конечно. Заходи, Джей. У нас гость.

 Я открыл дверь и через холл прошел в гостиную.

 В моем любимом кресле сидел мужчина в поношенном летнем костюме, со стаканом кока-колы в руке и сигаретой, зажатой меж тонких губ. Высокий, гибкий, неулыбчивый, с загорелым лицом и прозрачно-синими глазами. Черные, коротко стриженные волосы. Волевой подбородок. Он встал и поставил стакан на стол.

 – Это мистер Лепски, – представила его Люси. – Он приехал к тебе. Я попросила его подождать.

 – Детектив Том Лепски. Полицейское управление Парадиз-Сити.

 Возможно, на долю секунды я растерялся, но тут же взял себя в руки. Прозрачно-синие глаза буравили меня. Я не сомневался, что он заметил мою реакцию. Фараонов учат подмечать такие нюансы.

 – Что-то у нас не так? – Я натянуто улыбнулся, пожимая ему руку.

 Лепски покачал головой.

 – Вы не можете представить себе, как трудно быть полицейским. Если приезжаешь к кому-то в гости, тебя встречают так, словно ты собрался кого-то арестовать. Из-за этого мы ни с кем не общаемся. Я превратился в затворника, как я и говорил миссис Бенсон. У вас все в полном порядке, дружище. Я разминулся с вами не больше чем на четверть часа. Миссис Бенсон была одна, мы разговорились, и время пролетело незаметно. Полагаю, моя жена уже беспокоится, куда же я запропастился.

 – Вы хотели поговорить со мной?

 Напряжение не отпускало. В голове вертелись слова Саванто: «…Никто не должен знать… особенно полиция».

 – Джей, принести тебе коку? – спросила Люси. – Пожалуйста, присядьте, мистер Лепски.

 – Конечно, выпью с удовольствием, – ответил я. – Садитесь, мистер Лепски.

 Лепски опустился в кресло. Люси ушла на кухню, а я сел на стул с высокой спинкой, лицом к полицейскому.

 – Я задержу вас лишь на несколько минут, – начал тот. – Я бы не приехал так поздно, но раньше не получилось.

 – Ничего страшного. Я рад, что вы составили компанию моей жене. Место тут тихое, рядом никого нет. – Я достал из пачки сигарету, закурил. – Я уезжал по делам.

 – Да… миссис Бенсон сказала мне.

 Что еще она ему сказала? Я даже вспотел.

 Люси принесла стакан коки.

 – Мистер Лепски хочет попрактиковаться в стрельбе. Но я сказала ему, что в ближайшие две недели ты будешь занят, потому что взял ученика, которому должен посвятить все свободное время.

 Я отпил коки. Во рту у меня пересохло.

 – Скоро у меня экзамены на присвоение очередного звания, – пояснил Лепски. – Стреляю я метко, но лишние баллы не помешают. Вот я и хотел, чтобы вы дали мне несколько уроков.

 – С удовольствием, но сейчас не могу. – Я смотрел на кубики льда, плавающие в темной коке. – В ближайшие две недели я действительно буду занят. Вы сможете подождать?

 Прозрачно-синие глаза вновь уставились на меня.

 – То есть вы взяли ученика, с которым будете заниматься с утра и до вечера в течение двух недель?

 – Совершенно верно. Вы сможете подождать? Через две недели я буду готов вам помочь.

 – Экзамен по стрельбе у меня в конце месяца.

 – Я смогу позаниматься с вами два-три часа двадцать девятого числа. В удобное для вас время. Этого хватит, я полагаю?

 Он потер шею, задумчиво глядя на меня.

 – Наверное, хватит. Как насчет шести вечера двадцать девятого, если только я не позвоню и не откажусь?

 – Согласен. – Я встал. – Жду вас у себя.

 Лепски допил коку и тоже поднялся.

 – Я вижу, вы занялись покраской.

 – Да, хочется немного подновить здание.

 – Нужное дело. Ник Льюис – мой давний друг. Он учил меня стрелять. Знаете, я никогда не думал, что он продаст школу. Вы здесь уже четыре месяца? Как идут дела?

 – Пока трудно сказать. Мы еще осваиваемся.

 – Все будет хорошо. У вас блестящая репутация. Вы ведь считаетесь лучшим стрелком в армии?

 – Теперь уже нет. Но год назад был вторым!

 – Уж в армии-то стрелять умеют! – прозрачно-синие глаза вновь вонзились в меня. – Я слышал, вы были снайпером.

 – Совершенно верно.

 – Не хотел бы я заниматься этим делом, но, полагаю, снайпер должен стрелять быстро и точно.

 – Полностью с вами согласен.

 – Этот ваш ученик, должно быть, туповат, раз уж вы должны уделить ему две недели, чтобы научить его стрелять. Или он хочет стрелять так же хорошо, как и вы?

 – Причуды богача. Вы понимаете, о чем я говорю. У него есть деньги, и он хочет, чтобы ему не мешали. Я не жалуюсь.

 – Я его знаю?

 – Вряд ли. Он здесь на отдыхе.

 Лепски кивнул:

 – Да… богачей здесь хватает. Денег у них больше, чем мозгов, вот они и не знают, чем себя занять. Если я не позвоню, то буду у вас двадцать девятого ровно в шесть.

 – Договорились. Спасибо вам, что составили компанию моей жене.

 Он улыбнулся:

 – Поговорить с ней – одно удовольствие.

 Люси тоже подошла к двери, и мы стояли рядом, пока он не уехал. Я достал из кармана носовой платок и вытер потные ладони, затем закрыл дверь, запер ее на ключ и вслед за Люси вернулся в гостиную.

 – Надеюсь, я не сказала ему ничего лишнего, Джей? – озабоченно спросила она. – На тебе лица нет. Но я подумала, лучше сразу сказать ему, что ты занят.

 – Все нормально. – Я присел к столу. – И надо же было ему приехать именно сегодня.

 – А что такое?

 Помявшись, я пересказал ей разговор с Саванто. Раньше я не хотел ничего ей говорить, но потом передумал.

 Люси слушала внимательно, зажав руки между колен и широко раскрыв глаза.

 – Теперь ты понимаешь, какие могут возникнуть осложнения, – заключил я. – Мы никому не должны говорить ни о Тимотео, ни об его отце, ни о наших занятиях в тире.

 – А вдруг полиция арестует тебя, если узнает, что ты учил стрелять человека, которому суд запретил брать в руки ружье? – спросила она.

 – Не думаю. Я всегда могу сказать, что не знал об этом.

 – Но, Джей, ты же все знаешь!

 – Доказать это невозможно.

 – Я тоже знаю. Неужели ты думаешь, что я буду лгать полиции, если меня спросят об этом?

 Я встал и зашагал по комнате.

 – Я должен заработать эти деньги. Надеюсь, ты мне в этом поможешь.

 – И моя помощь будет заключаться в том, что я буду лгать полиции?

 Я остановился у стола.

 – Посмотри. – Я достал из кармана конверт, вынул из него облигацию, положил на стол. – Посмотри.

 Люси встала, подошла к столу и склонилась над облигацией. Ее длинные белокурые волосы упали вниз, скрывая лицо. Потом она выпрямилась и взглянула на меня.

 – Что это?

 – Одна из тех облигаций, о которых я тебе говорил. Она стоит двадцать пять тысяч долларов. Саванто дал ее мне. Я смогу оставить ее у себя, вместе со второй такой же, если научу Тимотео стрелять. Он настроен серьезно и того же ждет от нас… тебя и меня… нас обоих.

 – Почему он дал тебе облигацию, если ты ее еще не заработал?

 – Чтобы показать, что доверяет мне.

 – Ты уверен?

 Во мне вновь начало закипать раздражение.

 – А для чего же еще?

 – Возможно, это психологический маневр, – в ее глазах мелькнул испуг. – Видишь ли, Джей, раз облигация у тебя, ты не захочешь с ней расстаться. Теперь ты крепко сидишь на крючке.

 – Ладно, пусть он мне не доверяет, но дает двадцать пять тысяч долларов, чтобы подцепить меня на крючок. Этого и не требуется! Я давно на крючке! Я знаю, как мы сможем распорядиться этими деньгами! И хочу их заработать! Я научу этого парня стрелять, даже если мне придется его убить!

 Она холодно посмотрела на меня, затем направилась к двери.

 – Уже поздно. Пойдем спать.

 – Одну минуту. – Я нашел ручку, написал на конверте свою фамилию, адрес, номер банковского счета, вложил в него облигацию и заклеил конверт. – Завтра утром отвези, пожалуйста, конверт в банк и попроси подержать его там для меня. Я поехал бы сам, но Тимотео появится здесь в шесть часов, и мы сразу начнем стрелять. Отвезешь? А заодно надо купить продукты. – Я достал из бумажника двести долларов. – Рассчитай, чтобы еды нам хватило на неделю, и возьми побольше пива.

 – Хорошо. – Взяв у меня деньги, Люси вышла в коридор и направилась в спальню.

 Впервые с тех пор, как мы поженились, я почувствовал, что обидел ее. И мысль об этом не давала мне покоя. Я стоял у стола и смотрел на конверт. Я должен думать о нашем будущем, убеждал я себя. Со временем она все поймет. Сейчас главное для меня – Тимотео. На девять дней Люси должна отойти на второй план.

 Конверт я отнес в спальню. Люси принимала душ в ванной. Я сунул конверт под подушку и сел на кровать, дожидаясь, пока жена выйдет.

 В ту ночь мы оба почти не спали.

Комментарии




Поделитесь ссылкой