3.7

Сделай одолжение – сдохни!

Глава 1

 Старик вошел в междугородный «Грейхаунд» в Сакраменто и плюхнул свои телеса на заднее сиденье рядом со мной.

 Выглядел он так, словно заявился прямиком из девятнадцатого века, – с усами а-ля Марк Твен, в добротном сером костюме из шерсти ламы, с галстуком-бантиком и в белой стетсоновской шляпе. На вид толстяку было далеко за шестьдесят, и живот его можно было в темноте принять за мусорное ведро. Он носил прическу с длинными волосами в стиле Буффало Билла, вся его румяная физиономия свидетельствовала о довольстве и благодушии, какие редко встретишь в наши дни.

 Усевшись и зорко оглядевшись, старикан сосредоточил свое внимание на мне. Автобус тронулся, и тогда он сказал:

 – Приветствую. Я Джон Пиннер из Викстеда.

 Я понимал, что колючие темные глаза мистера Пиннера уже оценили мой изношенный костюм, который шесть лет назад стоил двести долларов, но давно забыл о тех золотых денечках. От него не ускользнули и обтрепанные манжеты рубашки, заскорузлой после долгих лишений, перенесенных мною в этом автобусе. Я в ответ буркнул:

 – Кейт Девери из Нью-Йорка.

 Старик сделал своими толстыми щеками «пуфф», снял шляпу, вытер потный лоб и водрузил шляпу обратно; затем добродушно сказал:

 – Нью-Йорк? Далеко путь держите. Бывал я в Нью-Йорке: климат там не для меня.

 – И не для меня тоже.

 Автобус качнуло, и мы соприкоснулись плечами; мое болезненно ощутило твердость мускулистого плеча старика.

 – Мистер Девери, вы бывали в Викстеде? – спросил он.

 – Нет.

 Мне хотелось только покоя, но было уже понятно, что на это рассчитывать не приходится.

 – Самый приятный из маленьких городов на Тихоокеанском побережье, – продолжал старик. – Всего пятьдесят миль от Фриско. В нем самая лучшая маленькая больница, самая процветающая торговля и действительно лучший магазин самообслуживания между Лос-Анджелесом и Фриско, даже если это говорю я, его владелец, – он зычно хохотнул. – Вам, мистер Девери, следует остановиться там и поглядеть самому.

 – Я еду во Фриско.

 – Вот как? Знаю я этот Фриско: климат там не для меня. – Он вынул довольно потертый портсигар и предложил мне угощаться.

 Я покачал головой.

 – Молодому энергичному человеку есть где развернуться в Викстеде. – Он закурил сигару, выпустил облачко ароматного дыма и откинулся на спинку сиденья. – Собираетесь искать работу, мистер Девери?

 – Точно. – Мне вспомнились последние десять месяцев, когда я то и дело хватался за халтуры, и притом какие! В данный момент я стоил ровно пятьдесят девять долларов и семь центов. Когда эти деньги кончатся, не останется совсем ничего. Да, я ищу работу…, причем любую работу. Ведь едва ли что может быть хуже моей последней работы – мытья тарелок в грязной придорожной кафешке…, или все-таки может?

 Старик Пиннер пыхтел своей сигарой.

 – Тогда вы не прогадаете, если заглянете в Викстед, – сказал он. – Городок у нас радушный. Мы любим помогать людям.

 Последняя фраза меня задела.

 – Считаете, что я нуждаюсь в помощи? – с неприязнью спросил я.

 Он вынул изо рта сигару, осмотрел ее и лишь тогда ответил:

 – Я считаю, что в жизни всем нам иногда не повредит чья-то помощь.

 – Я об этом не просил. – Я даже повернулся, чтобы твердо посмотреть ему в глаза.

 – Ну, мистер Девери, у меня сложилось впечатление, что вы не откажетесь от дружеской помощи, – примирительно сказал он. – Но раз я ошибся, извините меня и давайте забудем об этом.

 Я отвернулся и уставился в запыленное окно. Через плечо я бросил:

 – Я не прошу об одолжениях и ни от кого их не жду.

 На это он ничего не сказал, и я продолжал пялиться в окно, а через некоторое время услышал, что старик тихонько похрапывает. Я снова повернулся к нему, чтобы убедиться в этом. Пиннер спал, сигара была зажата меж толстых пальцев, и шляпа сползла ему на глаза.

 Сан – Франциско отделяет от Сакраменто девяносто миль. Хорошо бы добраться до места за три с половиной часа. С утра я не позавтракал, а моя жажда могла бы доконать верблюда, Я уже выкурил последнюю сигарету и начинал жалеть, что отказался от сигары Пиннера.

 Так я сидел, в отвратительном настроении созерцая пейзажи и размышляя, правильно ли поступил, променяв Атлантическое побережье на Тихоокеанское. Я напомнил себе, что у меня еще оставалась пара приятелей в Нью-Йорке и его окрестностях, и хотя они ничем не могли мне помочь в смысле работы, но в самых крайних обстоятельствах у них можно было бы выпросить денег в долг. А Тихоокеанское побережье было мне совершенно незнакомо, и платежеспособные приятели здесь отсутствовали.

 Примерно через час я увидел дорожный знак, который гласил: «Викстед, 40 миль». Джон Пиннер проснулся, зевнул, глянул мимо меня в окно и крякнул.

 – Подъезжаем, – сказал он. – Мистер Девери, вы водите машину?

 – Конечно.

 – Вам бы понравилась работа инструктора по вождению?

 Я нахмурился:

 – Инструктора по вождению? Для такой работы нужен диплом.

 – В Викстеде на этот счет можно не беспокоиться. У нас все по-простому. Нужно быть хорошим шофером, иметь чистые водительские права и огромный запас терпения…, вот и все. Моему старому другу Берту Райдеру нужен инструктор по вождению. Он владелец Викстедской автошколы, и его прежний инструктор попал в больницу. Для Берта это просто ужасно. Он в жизни к машине не подходил. Не знает, с какой стороны в нее лошадь впрягать. – Пиннер разжег потухшую сигару и продолжал:

 – Вот это я и называю помощью людям, мистер Девери. Он мог бы помочь вам, а вы могли бы помочь ему. Это не бог весть какое хорошее место, платят всего две сотни долларов, но работенка непыльная, на свежем воздухе, и две сотни на еду хватит, согласны?

 – Все верно, но, может быть, он уже кого-то нашел на это место, – попытался я скрыть свою заинтересованность.

 – С утра у него еще никого не было.

 – Что ж, я мог бы обратиться к нему.

 – Так и сделайте. – Пиннер расстегнул «молнию» на сумке, лежащей у него на коленях, и вытащил сверток в вощеной оберточной бумаге. – Моя хозяйка воображает, что в поездке я могу совсем забыть про еду. – Он издал громоподобный смешок. – Отведаете ее сандвичей, мистер Девери?

 Был момент, когда я собирался отказаться, но, взглянув на свежий белый хлеб, цыплячьи грудки и ломтики маринованных огурчиков, ответил:

 – Что ж, спасибо, мистер Пиннер.

 – Дело в том, что я пообедал перед тем, как сесть в автобус. Мне не поздоровится, если я привезу домой столько нетронутой еды. Так что приступайте, мистер Девери. – Он выложил сверток мне на колени.

 И я приступил. Последнее, что я ел прошедшей ночью, был засаленный гамбургер. К тому времени, когда я управился с четырьмя сандвичами, мы прибыли в Викстед. Это действительно оказался очень приятный городок. Главная улица – называвшаяся, конечно, Мэйн-стрит – шла вдоль океанского побережья. Повсюду росли пальмы и цвели олеандры. Встречающиеся на тротуарах люди выглядели вполне обеспеченными. На следующем перекрестке показался супермаркет с неоновой рекламой на крыше: «Супербазар Пиннера».

 Автобус подъехал к остановке.

 – Это и есть мой магазинчик, – сказал Пиннер, натужно приподымая свою тушу с сиденья. – Автошколу Берта Райдера вы найдете кварталом дальше. Скажите ему, мистер Девери, что вы мой друг.

 Мы вышли из автобуса вместе с пятью-шестью другими пассажирами.

 – Спасибо, мистер Пиннер, – сказал я. – Я воспользуюсь вашим предложением, и спасибо за сандвичи.

 – Это вы мне помогли от них избавиться, – хохотнул он. – Если желаете освежиться, на автобусной станции есть мужская комната. Удачи вам. – Пиннер пожал мне руку и направился к своему магазину.

 Подхватив свой убогий багаж, я добрался до мужской комнаты, помылся, побрился и надел единственную оставшуюся чистой рубашку. Осмотрел себя в зеркале. Никому еще не удавалось отсидеть пять лет в тюрьме строгого режима так, чтобы потом этого не было по нему заметно. В моих черных волосах пробивалась седина. Изможденное лицо было бледным, словно у завсегдатая ночных клубов. Хотя я уже десять месяцев как вышел, наружность моя выдавала бывшего зэка.

 Я потратил десять центов на автомат для чистки обуви и, придя к выводу, что больше ничем не смогу улучшить свой внешний вид, отправился на поиски автошколы Берта Райдера. Как и сказал Пиннер, она располагалась кварталом дальше: одноэтажное здание веселенькой желто-белой расцветки, с большой вывеской на крыше. Дверь была открыта, и я вошел.

 Девушка с косичками, которая выглядела так, словно только что окончила школу, – ее симпатичное круглое личико было лицом ребенка, еще не знающего, как жесток этот мир, – перестала печатать на машинке и приветливо мне улыбнулась.

 – Мистер Райдер здесь?

 – Там, – показала она. – Проходите. Он не занят.

 Я опустил свой старый атташе-кейс на пол:

 – Ничего, если я его здесь оставлю?

 – Я прослежу за ним, – улыбнулась девушка. Я постучался, открыл дверь и вошел в небольшой кабинет. За письменным столом сидел человек, слегка напоминающий президента Трумэна. Лет семидесяти пяти, с сияющей лысиной и в очках. Он поднялся мне навстречу с широкой дружелюбной улыбкой.

 – Входите, входите, – сказал хозяин кабинета. – Я Берт Райдер.

 – Кейт Девери.

 – Садитесь. Чем могу служить, мистер Девери? Я уселся и зажал ладони между коленями.

 – Я ехал в одном автобусе с Джоном Пиннером, – сказал я. – Он считает, что мы с вами можем помочь друг другу. Как я понимаю, вы, мистер Райдер, ищете инструктора по вождению.

 Райдер достал пачку «Кэмела», вытряхнул две сигареты, одну катанул через стол ко мне, другую раскурил сам и протянул мне зажигалку. Пока он это делал, его серые глаза внимательно меня рассматривали. Я воспринял это нормально. Все потенциальные работодатели смотрят на меня изучающе. Я ответил взглядом прямо в глаза и зажег сигарету.

 – Ах, старина Пиннер, – кивнул Райдер. – Этот человек всегда заботится о других. Мистер Девери, у вас есть опыт работы инструктором?

 – Нет, но я хороший шофер. У меня чистые водительские права и огромный запас терпения. Мистер Пиннер говорил, что этого вполне достаточно.

 Райдер весело хмыкнул.

 – В принципе, да. – Он протянул загорелую руку с набухшими венами. – Могу я взглянуть на ваши права?

 Я вытащил права из бумажника и протянул ему. Несколько секунд он их изучал.

 – Нью-Йорк? Далеко вы забрались от родного дома.

 – Нью-Йорк мне не дом. Просто работал там.

 – Я вижу, мистер Девери, у вас пятилетний перерыв в вождении.

 – Это верно. Не мог себе позволить иметь машину. Он кивнул.

 – Вам тридцать восемь – прекрасный возраст. Хотел бы я, чтобы мне снова было тридцать восемь. – Он пододвинул права в мою сторону. – Мистер Девери, на какой машине вы ездили?

 – «Танденберд».

 – Хорошая машина. – Райдер стряхнул с сигареты пепел в стеклянную пепельницу. – Знаете, мистер Девери, я считаю, что на этой работе вы будете понапрасну растрачивать свои способности. Я склонен думать, что неплохо разбираюсь в людях. Чем вы занимались все эти годы, если это не слишком нескромный вопрос?

 – Ну, то одним, то другим, – пожал я плечами. – Можете считать меня перелетной птицей, мистер Райдер. Позапрошлым вечером я мыл тарелки. А неделю назад мыл машины.

 Он снова кивнул:

 – Так могу я узнать, почему у вас образовался пятилетний перерыв в биографии?

 Я глянул на него и пожал плечами. Отставив кресло, я поднялся:

 – Простите, что потратил ваше время, мистер Райдер. Я просто не думал, что это так бросается в глаза. – И я направился к дверям.

 – Не спешите, – спокойно сказал Райдер. – Вовсе это не бросается в глаза, просто мой собственный сын вышел пару лет назад, и я помню, как он выглядел, когда появился дома. Он отсидел восемь лет за вооруженное ограбление.

 Я задержал руку на дверной ручке и оглянулся на Райдера. С бесстрастным лицом он жестом указал мне, чтобы я сел в кресло.

 – Садитесь, мистер Девери. Я пытался как-то помочь ему, но помочь ему было нельзя. Я верю, что следует помогать попавшим в беду людям, если они ведут себя честно.

 Я вернулся и сел в кресло:

 – Что стало с вашим сыном, мистер Райдер?

 – Он мертв. Не прошло и трех месяцев после тюрьмы, как он попытался ограбить банк. Он убил охранника, и полицейские его застрелили. – Райдер хмуро глядел на свою сигарету. – Да, вот так оно и бывает. Виню я во всем только самого себя. Я приложил недостаточно усилий. Всегда существуют две точки зрения, и я не попытался взглянуть на происходящее с точки зрения моего сына.

 – Может быть, эти все равно не имело бы значения.

 – Может быть… – Улыбка его была печальной. – А вы, мистер Девери, не хотите рассказать мне свою историю?

 – Только при условии, что вы не обязаны в нее верить.

 – Никто не обязан верить во все, что ему говорят, но послушать-то можно. – Он воткнул сигарету в пепельницу. – Не сделаете ли мне одолжение, мистер Девери? Не повернете ли ключ в двери?

 Я недоуменно встал и закрыл дверь на замок. Возвращаясь в кресло, я увидел, что на столе появилась бутылка «Джонни Уокера» и две стопки.

 – Не хочу, чтобы Мэйзи зашла и увидела, как мы тут пьянствуем, – подмигнув, сказал мне Райдер. – Дети должны уважать старших.

 Он любовно наполнил стопки, пододвинул одну ко мне и поднял другую.

 – За юных и невинных. Мы выпили.

 – Что ж, мистер Девери, вы собирались рассказать мне…

 – Я был, что называется, ассистентом брокера, – начал я. – Я работал на Бартона Шармана, это второй по величине брокерский дом после Меррилла Линча. Меня считали очень перспективным. Я был честолюбив. Потом меня призвали служить во Вьетнаме. Место за мной сохранили, но, когда я вернулся, все пошло по-другому. Во Вьетнаме я встретил других честолюбивых парней, и они научили меня, как по-быстрому делать большие деньги на черном рынке. Мне больше не нравилось зарабатывать доллары для других. Я хотел делать деньги для себя. В обстановке строгой секретности готовилось слияние двух компаний; мне шепнули об этом словечко. Такой шанс выпадает раз в жизни. Я воспользовался деньгами клиента. При моем опыте и положении это было нетрудно. Дело сорвалось в последнюю минуту. Все выплыло наружу, и я получил пять лет. Так уж вышло. Кроме меня, никто не пострадал. В сущности, я сам напросился. Я только и умею, что вести бухгалтерию, но никто и близко не подпустит меня к работе с деньгами; поэтому я берусь за любую работу, которую предлагают.

 Райдер наполнил стопки:

 – Вы сохранили свое честолюбие, мистер Девери?

 – Какой смысл быть честолюбивым, если нельзя работать с финансами? – ответил я. – Нет…, эти пять лет научили меня умерять свои запросы.

 – Ваши родители живы?

 – Давно умерли…, погибли в авиакатастрофе еще до того, как я попал во Вьетнам. Я совершенно одинок.

 – Жена?

 – Была, но она не захотела ждать пять лет. Он допил виски и кивнул:

 – Вы можете получить эту работу. Зарплата две сотни в неделю. Для человека вроде вас, знавшего другую жизнь, это немного, но я не думаю, что вы собираетесь делать себе здесь карьеру. Назовем это временной работой в ожидании лучших дней.

 – Благодарю. Что я должен делать?

 – Учить людей водить машину. В основном это подростки…, славные ребята; однако к нам то и дело обращаются люди среднего возраста…, тоже очень славные. Вы будете работать с девяти до шести. У нас накопилось довольно много желающих, пока Том лежит в больнице. Том Лукас…, это мой инструктор. Ему не повезло…, обучал одну старую женщину, и она въехала в грузовик. Ей хоть бы что, а Том получил сотрясение мозга. Вам следует быть поосторожнее, мистер Девери. Дублирующего управления у нас нет, только ручной тормоз. Всегда держите руку на ручном тормозе, и все будет в порядке.

 Я допил виски. Он допил свое и убрал бутылку и стопки обратно в письменный стол.

 – Когда приступать?

 – С завтрашнего утра. Поговорите с Мэйзи. Она расскажет, кто у нас записан. Относитесь к Мэйзи по-доброму, мистер Девери. Она действительно славная девочка.

 Райдер достал свой бумажник и положил на стол стодолларовую бумажку.

 – Наверное, вам пригодится аванс. И еще вам нужно где-то поселиться. Позвольте мне рекомендовать вам миссис Хансен. Думаю, Джон Пиннер рассказал вам, что в нашем городе принято помогать друг другу. Миссис Хансен недавно потеряла мужа. У нее некоторые трудности с деньгами. Владея прекрасным домом на Приморской авеню, она решила сдавать комнату. У нее вам будет уютно. Она берет тридцать долларов в неделю, включая завтрак и ужин. Комнату я видел…, славная комната.

 Похоже, «славный» было в Викстеде главным прилагательным.

 – Я обращусь к ней. – Помолчав, я продолжил:

 – Спасибо вам за работу.

 – Это вы меня выручили, Кейт. – Он приподнял брови. – Вы сказали, ваше имя Кейт?

 – Совершенно верно, мистер Райдер.

 – В нашем городе все зовут меня Берт.

 – Значит, до завтра, Берт, – сказал я и вышел, чтобы поговорить с Мэйзи.

* * *

 На следующее утро я встал в семь часов. Впервые за много месяцев я ни разу не проснулся ночью. Для меня это был своеобразный рекорд.

 Я потянулся, зевнул и стал искать сигарету. Оглядел свою просторную, светлую комнату.

 Берт назвал ее славной. Если учесть, в каких условиях я жил последние десять месяцев, он ее явно недооценил.

 В ней стоял диван, на котором я спал, два удобных кресла, обеденный столик с двумя стульями, цветной телевизор, а около широкого панорамного окна – небольшой письменный стол со стулом. Напротив меня от стены до стены простирался стеллаж, ломившийся от книг. На полу лежали два шерстяных коврика: один – у дивана, а другой – под письменным столом. Пол был паркетный, полированный. С маленькой лоджии, живописно увитой лозой, открывался вид на пляж и океан вдали. Чистым грабежом было жить в такой комнате за тридцать долларов в неделю.

 Прежде чем обратиться к миссис Хансен, я заглянул в супермаркет Пиннера и купил себе пару рубашек с короткими рукавами, две пары хлопчатобумажных носков и сандалии. Похоже, в Викстеде все одевались по-курортному.

 Миссис Хансен оказалась полной невысокой женщиной лет пятидесяти восьми. Ее соломенного цвета волосы и бледно-голубые глаза выдавали датчанку, говорила она с легким гортанным акцентом. Она сообщила, что Берт уже позвонил ей насчет меня. Я задумался, предупредил ли он ее, что я бывший заключенный. Скорее всего, нет. Она провела меня в просторную комнату с французским окном «Французское окно – обычное окно с качающимися на петлях створками, в отличие от распространенного в Британии и Америке окна со сдвигающейся вертикально вверх рамой (как в поездах).», выходящим на берег океана. Повсюду стояло множество книг. Хозяйка объяснила, что ее муж был директором викстедской школы. Он слишком много работал, и его настиг роковой сердечный приступ. Я пробормотал приличествующие случаю соболезнования. Миссис Хансен рассказала, что ее муж всегда был очень добр и тратил большую часть своих денег на помощь нуждающимся. Она говорила об этом с удовлетворением. Ее муж поступал правильно, заявила миссис Хансен, но он не мог знать, что так безвременно покинет нас. У нее осталось не слишком много средств к существованию. Я буду ее первым жильцом.

 Миссис Хансен провела меня наверх и показала мою комнату. Пояснила, что раньше здесь был кабинет ее мужа. Добавила еще, что муж любил смотреть телевизор, а она не любит, и, если я пожелаю, она может оставить телевизор мне. Я поблагодарил ее. С легким волнением миссис Хансен спросила, будут ли тридцать долларов в неделю справедливой ценой. Я ответил, что будут. Она объяснила мне, что в доме две ванных и моя расположена в конце коридора. Сама миссис Хансен живет на нижнем этаже. Она предупредила, что ужин будет в семь, но я, если хочу, могу поужинать позже. Я ответил, что в семь часов будет в самый раз. Она спросила, нет ли у меня аллергии на что-нибудь. Вспомнив, чем я последнее время питался, я чуть не захохотал. Ответил же, что в еде я непривередлив. Миссис Хансен сказала, что принесет мне ужин наверх на подносе и не хочу ли я, чтобы она включила в него пиво, которое поставит в холодильник. Я ответил, что это было бы прекрасно. Она выразила надежду, что мне понравится работать у Берта, такого (тут я угадал, что она скажет) славного человека. Еще она сказала, что у нее работает чернокожая женщина (по-видимому, тоже славная, подумал я), которая займется уборкой и стиркой. Завтрак будет в восемь утра, хорошо?

 Когда она ушла, я распаковал вещи, полистал книги, но все они оказались сугубо академическими, легкого чтения не нашлось. Я пошел в ванную и около часа отмокал в горячей воде. Затем переоделся в свою новую одежду и вышел на балкон-лоджию. Я смотрел на играющих на пляже детей, пока миссис Хансен не принесла ужин, состоявший из запеченной в тесте рыбы, сыра и мороженого. Имелась и банка пива.

 Поужинав, я отнес посуду вниз и оставил ее на кухне. Миссис Хансен сидела во внутреннем дворике и читала. Я не стал ее беспокоить.

 Вернувшись наверх, я вышел на балкон и закурил. Я все еще не мог поверить, что это происходит со мной после десяти моих ужасных месяцев. И вдруг у меня появилась работа за две сотни в неделю и настоящее жилье. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Потом я посмотрел по телевизору новости и лег в постель. Постель была замечательная. Лежа в полумраке, я подумал, что комната очень славная. Кажется, я заразился местной привычкой к этому слову. Потом я заснул.

 Лежа на диване с сигаретой в руке, я услышал, как миссис Хансен готовит мне завтрак. День у меня будет напряженный. Мэйзи (она сообщила мне, что ее полное имя Джин Мэйзи Кент, но я могу звать ее просто Мэйзи) показала мне список моих учеников. В расписании значились три одночасовых урока утром, часовой перерыв на обед и пять уроков после обеда.

 – Все они только что окончили среднюю школу, – пояснила Мэйзи. – Все начинающие. Вам только следует быть поосторожнее с Хэнком Соберсом. Он много о себе воображает и думает, что все умеет. Будьте с ним начеку, мистер Девери.

 Я пообещал, что буду, и спросил, не может ли она звать меня просто Кейт, раз я зову ее просто Мэйзи.

 Мэйзи кивнула. Для своего возраста (ей никак не могло быть больше шестнадцати) она держалась с замечательным самообладанием. Я попросил у нее правила дорожного движения, признавшись, что здорово их подзабыл. Она ответила, что я могу не беспокоиться: занятия по правилам движения ведет Берт. Для меня это было большим облегчением. Однако я все равно позаимствовал у нее экземпляр правил, чтобы почитать вечером; впрочем, потом забыл о них.

 Побрившись, приняв душ и одевшись, я вышел на балкон, Я вспомнил о Берте Райдере. В сущности, я не солгал ему, объясняя, за что меня посадили на пять лет, но я и не сказал всей правды – умолчал о некоторых деталях и покривил душой в тот момент, когда он спросил, сохранил ли я свое честолюбие. С тех пор как я вернулся из Вьетнама, насмотревшись на ту легкость, с которой зарабатывали там деньги на черном рынке, меня снедало желание сколотить себе крупное состояние. Был там один штабной сержант, который так хорошо поставил это дело, что, по его словам, ко дню дембеля он и три его кореша должны были поиметь почти миллион долларов. Они нагло грабили американскую армию, ухитрились продать северным корейцам три танка «Шерман», не говоря уж о целых ящиках с автоматами, ручными гранатами и прочим военным имуществом. В неразберихе, царившей при президенте Никсоне, никто не хватился ни танков, ни прочего снаряжения. Я жестоко завидовал этим парням. Миллион долларов! Вернувшись за свой письменный стол у Бартона Шармана, я постоянно думал об этом штабном сержанте, который больше был похож на гориллу, чем на человека. Так что, когда наметилось то дельце с объединением двух компаний, я не колебался ни секунды. Это был мой шанс, и я не собирался его упустить! Ведь когда произойдет слияние, цена акций в одночасье утроится; и никто об этом не знает. Я открыл счет в банке в Хаверфорде, перевел туда четыреста пятьдесят тысяч долларов в облигациях, принадлежавших одному моему клиенту и хранившихся в моем сейфе. На всю сумму я купил акции. После слияния компаний мне оставалось только продать акции, положить в карман разницу и вернуть облигации на место.

 Гладко было на бумаге, но вмешалась правительственная комиссия, и объединение так и не состоялось. Я ввел Берта в заблуждение, сказав, что никто не пострадал, кроме меня. Мой клиент лишился своих облигаций, но я знал, что эти деньги появились у него от мошенничества с налогами, поэтому его следовало считать почти таким же вором, как я сам.

 Я обманул Берта и тогда, когда сказал, что расстался со своими амбициями. Мое честолюбие было подобно пятнам у леопарда. Избавиться от него невозможно. Желание заработать большие деньги жгло меня изнутри, словно пламя паяльной лампы. Оно изводило меня, как мучительная зубная боль. За пять мрачных лет в тюрьме я многие часы провел, размышляя и рассчитывая, как бы наложить лапу на большие деньги. Я говорил себе: на что способен гориллообразный штабной сержант, на то способен и я. Я не солгал Берту, сказав, что у меня огромный запас терпения. Такой запас у меня был. Я собирался рано или поздно сделаться очень богатым. Я собирался обзавестись роскошным домом, «кадиллаком», яхтой и прочими игрушками, которые покупаются за большие деньги. Я намеревался добиться всего этого. Будет трудно, но я этого добьюсь. В мои тридцать восемь лет, начиная с нуля, с судимостью за плечами, это будет очень трудно, да что там трудно, говорил я себе, просто неосуществимо. Работая у Бартона Шармана, я пообтерся в среде финансовых магнатов, и я знал, каковы они: сильные, упрямые, безжалостные и целеустремленные. Многие из них были беспринципны и аморальны. Их философия была проста: слабый – прочь с дороги, сильный срывает джэк-пот.

 У меня появится шанс, если я буду терпелив; и, когда он появится, уже ничто меня не остановит. Я буду более сильным, упрямым, безжалостным, целеустремленным, беспринципным и аморальным, чем любой из них и все они, вместе взятые. Если мне придется стать таким, то таким я и стану!

 Миссис Хансен постучала в дверь и принесла мне завтрак. Она спросила, хорошо ли я спал и понравятся ли мне жареные цыплята на ужин. Я ответил, что это будет прекрасно. Когда она ушла, я приступил к завтраку: гречишные оладьи и зажаренные с ветчиной два яйца.

 Я обещал себе, что, заработав свой первый миллион, пошлю миссис Хансен анонимный чек на круглую сумму. Она просто грабила сама себя.

* * *

 – Как дела, Кейт? – спросил меня Берт, когда я в обеденный перерыв заглянул в офис. – Есть проблемы?

 – Проблем нет. Эти ребятишки довольно сообразительные. Готов поспорить, что они тайком практиковались на родительских машинах. Они не могли бы так хорошо ездить, в первый раз сев за руль.

 Он весело хмыкнул:

 – Наверняка так и есть. Ну что, тебе понравилась работа?

 – Если это можно назвать работой, то она мне нравится, – откликнулся я. – Думаю, пора мне съесть гамбургер. Увидимся в два часа.

 – Кейт, возьми машину. Она мне все равно без надобности. Я никогда не учился водить и слишком стар, чтобы начинать теперь. Будешь платить за бензин, и она твоя.

 – Спасибо, Берт.

 – У миссис Хансен за домом есть гараж. Ты сможешь сэкономить на плате за автобус.

 – Это славная идея. – Я подчеркнул словцо «славная» и при этом улыбнулся.

 – Ты ухватил суть. Примешь стопочку перед обедом?

 – Спасибо, нет. В рабочее время ничего такого.

 Он одобрительно кивнул.

 Я направился в кафе на другой стороне улицы, заказал гамбургер и кока-колу.

 Пока моя работа выглядела чертовски легкой. Как я и сказал Берту, ребятишки мечтали об одном – получить водительские права, чтобы кататься потом на развалюхах, купленных на собственные сбережения; поэтому они учились очень старательно. Похоже, мне удалось найти с учениками общий язык. Я навидался таких парней во Вьетнаме и знал, как с ними обращаться. И все же, говорил я себе, нельзя расслабляться, нельзя дать себя засосать этому болоту. Курортная жизнь хороша месяц-другой, но не больше. В конце этого месяца, если мне все еще не подвернется мой шанс – великий шанс, которого я так ждал, – я должен двинуться дальше. Нужно будет осмотреться во Фриско. В таком большом городе наверняка найдется шанс для меня.

 Когда без нескольких минут два я вернулся в автошколу, я увидел, что меня ждет Хэнк Соберс. Вспомнив предупреждения Мэйзи, я оглядел его с головы до пят. Это был высокий неуклюжий юнец лет восемнадцати, с россыпью прыщей, с волосами до плеч, в майке с надписью: «Детка, ты уже нашла, что искала».

 Мэйзи сказала:

 – Это Хэнк Соберс. Местная достопримечательность, – и снова застучала по клавишам пишущей машинки.

 – Поторопимся, папаша, – бросил мне Хэнк. – Я не могу ждать весь день.

 Я подошел и навис над ним как скала. Таких нужно прибирать к рукам быстро и безошибочно.

 – Ко мне обращаешься? – рявкнул я. В армии учат рявкать, и я еще не забыл науку. Я его озадачил, чего, собственно, и добивался. Он отступил на шаг и уставился на меня.

 – Давайте начинать, – сказал он тоном ниже. – Я заплатил за эти чертовы уроки, и, надеюсь, не напрасно.

 Я повернулся к Мэйзи, которая перестала печатать и округлившимися глазами смотрела на нас.

 – Он заплатил или его отец заплатил?

 – Его отец.

 – Понятно. – Я снова повернулся к Хэнку:

 – А теперь послушай, сынок: с этого момента ты будешь звать меня «мистер Девери», ясно? Когда ты сядешь в эту машину, ты будешь в точности исполнять все, что я скажу. И будешь молчать, пока тебя не спросят. Я собираюсь научить тебя водить машину. Если тебе не понравится, как я это делаю, можешь отправляться в другую автошколу.

 Все усвоил?

 Из того, что мне рассказала Мэйзи, я узнал: в Викстеде нет другой автошколы, поэтому я мог вертеть им, как захочу.

 Он колебался в нерешительности, затем промямлил:

 – Ну, само собой.

 – «Ну, само собой»…, кто? – снова рявкнул я.

 – Само собой, мистер Девери.

 – Приступим.

 Я повел его к машине. Как только он оказался на водительском сиденье, завел двигатель и отъехал от тротуара, я понял, что он не нуждается в уроках вождения. Я готов был поспорить, что он уже много месяцев водил машину своего отца без всяких прав. Я велел ему проехаться по окрестностям, припарковаться, остановиться на склоне, сделать разворот. Его не в чем было упрекнуть.

 – О'кей, остановимся здесь.

 Он припарковался и посмотрел на меня.

 – Хэнк, как у тебя с правилами дорожного движения?

 – Все в порядке.

 – Пойди поговори с мистером Райдером. Если он примет у тебя экзамен, то и я приму. Тебе не нужны уроки. Ты водишь машину так же хорошо, как я сам.

 Он внезапно ухмыльнулся:

 – Ух ты! Спасибо, мистер Девери. Я-то думал, вы будете меня мурыжить, чтобы содрать с моего старика побольше денег.

 – Неплохая идея, – решил я его проверить. – Может быть, тебе стоит попрактиковаться еще занятий этак пять.

 Он встревожился:

 – Эй! Я же просто пошутил.

 – Я тоже. Отвези меня назад, и я поговорю с мистером Райдером.

 Мы вернулись в автошколу. Я поговорил с Бертом, и тот пригласил Хэнка в свой кабинет, чтобы проэкзаменовать его.

 Спустя десять минут Хэнк вышел с сияющей улыбкой.

 – Я сдал! – сообщил он мне. – И спасибо вам, мистер Девери, вы классный инструктор.

 – Тебе еще нужно сдать официальный экзамен, – напомнил я. – Так что готовься.

 – Конечно, мистер Девери. – И, продолжая улыбаться, Хэнк вышел.

 – Ловко вы его обработали, – сказала Мэйзи. Она внимательно нас слушала. – Этот голос!

 Вы меня напугали.

 – Старый армейский трюк, – ответил я, но в глубине души был сам собой доволен. – Кто там следующий в списке?

 Я кончил работу как раз в шесть часов, заглянул попрощаться к Берту, потом залез в машину и поехал по Мэйн-стрит к своему пристанищу.

 Свисток полицейского заставил меня похолодеть. Я взглянул направо. Высокий коп в коричневой форме, в серой стетсоновской шляпе и с револьвером на бедре поманил меня пальцем.

 У меня екнуло сердце. В последние десять месяцев я держался от копов подальше. У меня даже вошло в привычку при виде копа переходить на другую сторону улицы или нырять в какой-нибудь магазин. Что ж, этого копа обойти не удастся. Я взглянул в зеркальце заднего вида, убедился, что сзади никто не едет, и подрулил к тротуару.

 Я сжался на сиденье с вспотевшими ладонями и тяжко бьющимся сердцем, наблюдая в зеркальце заднего вида, как он вразвалочку подходит ко мне. Копы, остановив машину, никогда не торопятся – это их тактика в войне нервов; наконец он приблизился к машине. Молодой парень, вытянутое лицо, острый взгляд легавого, тонкие губы. Первый не слишком славный человек, которого я встретил в Викстеде. На его рубашке был жетон с надписью: «Заместитель шерифа Абель Росс».

 – Эй, Мак, это твоя машина? – тоном киногероя спросил он.

 – Нет, и мое имя не Мак, мое имя Девери. Он прищурил свои лисьи глаза:

 – Если это не твоя машина, почему ты в ней ездишь?

 – Еду домой, заместитель шерифа Росс, – сдержанно ответил я и заметил, что немного его огорошил.

 – Мак, а мистер Райдер об этом знает?

 – Он об этом знает, – сказал я, – и моя фамилия Девери, заместитель шерифа Росс.

 – Права. – Он протянул руку, похожую на окорок.

 Я вручил ему свои права, и он внимательно их прочитал.

 – Вы их возобновили. Почему у вас был пятилетний перерыв?

 Теперь он меня огорошил.

 – Я пять лет не ездил.

 – Почему?

 – Мне не нужна была машина. Росс склонил голову набок и уставился на меня:

 – А почему вам не нужна была машина?

 – По личным обстоятельствам, заместитель шерифа Росс. А почему вы спрашиваете?

 После долгой паузы он вернул мне водительские права:

 – Я вас тут раньше не видел. Что вы делаете в нашем городе?

 – Я новый инструктор по вождению, – ответил я. – Если вы намерены меня проверять, почему бы вам не обратиться к мистеру Райдеру?

 – Обязательно. Мы тут проверяем всех приезжих. Особенно парней с пятилетним перерывом в вождении.

 – И что это значит?

 – Вам виднее, – ответил он и, развернувшись, удалился по тротуару.

 Я некоторое время неподвижно сидел, уставившись в ветровое стекло. Я отбыл свой срок, и коп уже ничего не мог с этим поделать, но я знал, что та же история начнется в любом городе, куда бы я ни поехал. Бывший заключенный для копов всегда остается заключенным.

 Напротив был бар. Вывеска над входом висела самая простая: «Бар Джо». Я почувствовал, что мне необходимо выпить. Закрыв машину, я пересек улицу и вошел в бар.

 Помещение оказалось просторным и темным, два вентилятора на потолке гнали вниз горячий воздух. Какое-то время я щурился после яркого солнца, потом глаза привыкли к полумраку. Двое мужчин навалились на стойку бара в дальнем ее углу и разговаривали с барменом. Завидев меня, тот с гостеприимной улыбкой прошел вдоль всей стойки.

 – Приветствую вас, мистер Девери. – Это был полный и жизнерадостный коротышка лет пятидесяти. – Рад с вами познакомиться. Я Джо Саммерс. Владелец этого притона… Что будете пить?

 – Скотч со льдом, пожалуйста. – Я глядел на него слегка озадаченно. – Откуда вы меня знаете? Он ухмыльнулся:

 – Сегодня утром вы давали моему сыну урок вождения, мистер Девери. Он мне сказал, что вы в своем деле сечете. У него – а он всех старше двадцати пяти лет считает туповатыми – это похвала.

 – Ах, Сэмми Саммерс? – Я вспомнил этого паренька. Не из лучших моих учеников.

 – Он самый. Вот ваш скотч со льдом, мистер Девери. Добро пожаловать в наш город. Хотя я сам в нем живу, могу смело сказать, что городок по-настоящему славный.

 Один из мужчин на дальнем конце стойки внезапно выкрикнул:

 – А когда я хочу еще одну богомерзкую стопку, я пью еще одну богомерзкую стопку!

 – Простите, мистер Девери. – И Джо засеменил вдоль стойки.

 Я потягивал скотч, рассматривая двоих мужчин на дальнем конце стойки. Один, в возрасте сильно за сорок, был невысоким и тощим. А другой – тот, который орал, – рослый, с выпирающим «пивным» животиком; его расплывшееся багровое лицо, покрытое капельками пота, украшали густые черные усы а-ля Чарли Шин. На нем был легкий синий костюм, белая рубашка и красный галстук. Мне он показался не слишком удачливым коммивояжером.

 – Джо! Дай мне еще один скотч! – закричал он. – Давай! Еще один богомерзкий скотч!

 – Фрэнк, если ты собираешься сам ехать домой, то не дам, – твердо сказал Джо. – Ты уже принял более чем достаточно.

 – Кто сказал, что я сам поеду? Том отвезет меня домой.

 – Вот уж нет! – резко ответил тощий. – Ты вообразил, что я собираюсь потом возвращаться восемь миль пешком?

 – Не капризничай, – сказал высокий. – Налей мне еще один скотч, Джо, тогда мы уйдем.

 – Я тебя не повезу, – сказал Том. – Я так решил!

 – Ах ты тощий сукин сын, я думал, ты мне Друг!

 – Я друг, но даже для друга я не пойду пешком восемь миль.

 Слушал я все это, и вдруг меня что-то словно подтолкнуло. Перст судьбы? Я прошел вдоль стойки.

 – Джентльмены, может быть, я смогу вам помочь? – сказал я.

 Рослый мужчина повернулся и уставился на меня:

 – А это еще что за явление?

 – Ну, Фрэнк, это же невежливо, – укоризненно сказал Джо. – Это мистер Девери, наш новый инструктор автошколы. Он работает у Берта.

 Рослый пьяница выпучился на меня своими затуманенными глазами:

 – И чего ему надо?

 Я посмотрел на тощего:

 – Если вы повезете его домой, я поеду следом и привезу вас назад.

 Тощий мужчина схватил мою руку:

 – Это очень славно с вашей стороны, мистер Девери. Это решит все проблемы. Я Том Мейсон. А это Фрэнк Маршалл.

 Рослый мужчина постарался сфокусировать на мне взгляд, кивнул и повернулся к Джо:

 – Так как насчет скотча? Джо налил ему порцию, а Мейсон теребил его за рукав:

 – Пойдем, Фрэнк, время позднее. Когда Маршалл выпил виски, я обратился к Джо:

 – Не могли бы вы позвонить миссис Хансен и сказать, что я немного опоздаю к ужину?

 – Конечно, мистер Девери. Вы поступаете очень славно.

 Маршалл, пошатываясь, вышел из бара. Покачав головой, Мейсон последовал за ним. Я тоже вышел.

 – Он не умеет остановиться, мистер Девери, – бубнил мне в ухо Мейсон. – Просто беда.

 Они с Маршаллом уселись в довольно подержанный зеленый «плимут», припаркованный около бара, подождали, пока я подойду к своей машине, потом Мейсон тронулся в путь. Я поехал следом.

 Миновав Мэйн-стрит, «плимут» повернул прочь от морского берега. Через десять минут мы достигли местности, которую я счел фешенебельным жилым районом, судя по роскошным коттеджам и виллам, расположенным среди цветущих ухоженных садов. Еще через десять минут показались рощи и разрозненные фермы.

 Сигнал поворота на «плимуте» подсказал мне, что Мейсон сворачивает налево. «Плимут» скрылся на грунтовой дороге шириной как раз для проезда одной машины. В конце концов мы добрались до тупика перед большим двухэтажным домом, совершенно изолированным и почти не видным за деревьями и кустами.

 Мейсон по короткой аллее заехал в находящийся у самого дома гараж, а я притормозил и развернул машину. Потом прикурил и стал ждать. Минут через пять Том Мейсон торопливо подошел по аллейке.

 Сев в машину, он сказал:

 – Это очень славно с вашей стороны, мистер Девери. Я знаю Фрэнка Маршалла с тех пор, как мы вместе учились в школе. Он славный парень, когда не пьян. Ему сейчас очень тяжело, мистер Девери, и не могу сказать, что я его виню.

 – Вот как? – Я не испытывал особого интереса. – И в чем же заключаются его трудности?

 – Он ждет, когда умрет его тетка.

 Я с удивлением посмотрел на Мейсона:

 – Что, в самом деле?

 – Ну да. Он кое на что рассчитывает. Он ее наследник. Когда ее не станет, Фрэнк будет самым богатым человеком в Викстеде.

 При воспоминании о роскошных виллах, мимо которых мы проезжали, мой интерес обострился.

 – Я здесь новичок, мистер Мейсон. Я не представляю себе, насколько богатым он будет. – Это было осторожно сформулировано. Я получу информацию, но при этом не выдам себя.

 – Между нами говоря, когда она нас покинет, Фрэнк унаследует чуть больше миллиона долларов.

 Я оцепенел. Все мое внимание оказалось приковано к его словам.

 – А это точно? Есть ведь старая пословица насчет ожидания старых башмаков покойника…

 – В этом и заключается проблема Фрэнка. Старушка умирает дюйм за дюймом…, у нее рак крови. Она может скончаться завтра, а может пожить еще какое-то время. Два года назад тетка сказала, что оставит ему все свои деньги. С тех пор Фрэнк считает минуты. Его так беспокоит, когда же она собирается умереть, что он стал прикладываться к бутылке. До того, как тетка ему сказала о наследстве, он практически не притрагивался к крепким напиткам.

 – Ну и ситуация у него, мистер Мейсон. Он положил ладонь мне на руку:

 – Зови меня Том. А как твое имя, дружище?

 – Кейт.

 – От фамилии, что ли? Необычное имя. – Он поскреб подбородок, затем продолжил:

 – Да, Кейт, ситуация та еще. Я беспокоюсь за него, и я беспокоюсь за его жену, хотя никогда ее не видел.

 – Чем он зарабатывает себе на жизнь?

 – Он занимается продажей недвижимости во Фриско. Каждый день мотается туда на поезде.

 – У него хорошо идут дела?

 – Ну, раньше шли, но с тех пор как Фрэнк начал пить, он жалуется на конъюнктуру. – Мейсон покачал головой. – Да ведь Фрэнку говорить что-либо бесполезно. Сколько раз я предостерегал его насчет пьянства. Будем надеяться, что он скоро получит эти деньги, тогда, может быть, придет в норму.

 Я уже слушал его вполуха. Подъезжая к Викстеду, я всецело отдался размышлениям. Чуть больше миллиона долларов! Кто бы мог подумать, что в этом захудалом городишке есть наследник такого состояния?

 Внезапно я почувствовал зависть. Если бы я оказался на месте Фрэнка Маршалла! Я бы не прикладывался от огорчения к бутылке. С моими знаниями и опытом я сумел бы получить кредит под будущее наследство. Я бы…

 Сердце мое слегка сжалось.

 Не это ли, спросил я себя, тот самый шанс, которого я так терпеливо жду?

Комментарии




Поделитесь ссылкой