5

Фиговый листочек для меня

Глава 1

 Раздался зуммер внутреннего селектора.

 Чик Барли, пропускавший свой второй утренний стаканчик скотча, торопливо сделал большой глоток, чертыхнулся и нажал на клавишу аппарата.

 Голос Гленды Керри звучал громко и металлически твердо:

 — Дирк, к полковнику. И быстро.

 Чик повернул голову в мою сторону:

 — Ты слышал леди? Вся беда с нею, что она лишена мужской ласки, а когда дело обстоит таким образом…

 Но я уже топал по длинному коридору к кабинету полковника Виктора Пармелла.

 Я работал в «Детективном Агентстве Пармелла» ровно неделю. Агентство, самое лучшее и самое дорогое на всем Атлантическом побережье, помещалось на последнем этаже Трумен-Билдинг на Парадайз-сити, Флорида.

 Агентство предназначалось для людей богатых и именитых, и я все еще не мог опомниться от атмосферы роскоши, царившей здесь. Пармелл на деньги, унаследованные от отца, открыл это агентство лет пять назад и сразу же добился колоссального успеха.

 У него в штате имелось двадцать оперативников, но большей части бывших полицейских или военных разведчиков, работавших попарно. Я заменил уволенного сотрудника. Мне повезло, потому что моим напарником оказался Чик Барли, светловолосый гигант, бывший лейтенант полиции, считавшийся лучшим оперативником Пармелла.

 Прежде всего мне сказочно повезло, когда я получил это место. Конкуренция была огромной. Меня взяли лишь потому, что мой отец когда-то оказал Пармеллу серьезную услугу. Какую именно, я не знал, но полковник добро не забывал. Последние тридцать лет отец руководил «Службой расследования Уоллеса» в Майами, специализирующейся по делам о разводах. Закончив колледж, я поступил в эту службу и десять лет работал следователем. Отец научил меня всему, что знал и умел, а это было немало, но в конце концов годы дали себя знать, и он ушел в отставку К этому времени агентство захирело. Когда-то там работало трое детективов, не считая меня, под конец остался один, да и мне зачастую нечего было делать.

 Полковник Пармелл искал замену одному из своих оперативников, который оказался мошенником и не оправдал его доверия. Отец, после некоторого колебания, написал ему, что, наняв меня, полковник не слишком прогадает. Интервью прошло успешно, и теперь я работаю в агентстве Пармелла, огромный шаг вперед по сравнению с убогим заведением отца, которое он прикрыл, как только я уехал в Парадайз-сити.

 В качестве новичка я выдержал недельный испытательный срок, работая с Чиком по кражам в магазине самообслуживания. Поручение было скучным, но большинство оперативников получают скучные задания: слежка за неверным мужем или женой, розыск исчезнувших людей или нечто подобное.

 Чтобы стать хорошим оперативником, ты должен обладать терпением, выдержкой и любознательным умом. У меня все это имелось. Плюс амбиция. Пармелл работал в тесном контакте с полицией в Парадайзсити. Если появлялось подозрение, что порученное ему дело носит криминальный характер, он тут же предупреждал шефа полиции Террала.

 Действуя таким образом, он пользовался полной поддержкой со стороны полиции, а для оперативников это крайне важно.

 У богатых людей бывали иные, куда более важные, поручения, о которых полиция не имела понятия: шантаж, дочери, сбегающие из дома с неподходящими субъектами, жены-алкоголички, сыновья-педерасты и тому подобное.

 Такие поручения держались в глубочайшей тайне, именно на них Пармелл зарабатывал большие деньги. Богачи являлись к нему, излагали чуть ли не шепотом свои семейные тайны.

 Обо всем этом я услышал от Чика.

 Раньше или позже, заявил он, меня тоже переведут в «высший эшелон», задача которого помогать сильным мира сего хранить в тайне свои неприглядные проблемы.

 Я постучал в дверь Пармелла, чуточку подождал, затем вошел в просторный кабинет, совершенно не похожий на мрачную темную комнатушку, которую мой отец гордо именовал «своим офисом».

 Пармелл разглядывал из большого окна Парадайз-авеню, за которой синел океан и бесконечная желтая полоса песчаного пляжа.

 Пармелл был настоящим великаном лет шестидесяти с небольшим. Его мясистое загорелое лицо, маленькие проницательные глазки голубого цвета и крупный волевой рот сразу выдавали в нем старого вояку типа «я этого никогда не забуду».

 — Входи, Дирк, — сказал он. — Садись.

 Он прошел к столу и опустился на красивое вращающееся кресло.

 — Как привыкаешь к окружающей обстановке?

 Я нашел стул и уселся на самый его кончик. Пармелл заставлял меня нервничать. Даже Чик, проработавший в агентстве много лет, признавался, что в присутствии полковника всегда чувствовал себя неуверенно.

 — Прекрасно, сэр, — ответил я.

 — Чик говорит, что ты старательный и дельный помощник.

 Твой отец был хорошим оперативником. Ты прошел превосходную школу.

 — Благодарю вас, сэр.

 — У меня есть для тебя работа. Прочитай вот это.

 Он подтолкнул мне через стол письмо.

 Оно было написано размашистым почерком, на бумаге в нескольких местах виднелись жирные пятна, как будто письмо писали на грязном кухонном столе.

 Аллигатор Лейн,

 Вест Крик.

 

 "Дорогой полковник Пармелл.

 Когда мой сын был убит в бою. Вы были так добры описать мне подробности его смерти и то, что вы представили его на медаль «Почета», которой он был награжден посмертно.

 Как я слышал, у Вас имеется детективное агентство в Парадайз-сити, недалеко от того места, где я живу. Мне нужен детектив. Пропал мой внук. Местная полиция не проявляет интереса. Я должен знать, что случилось с мальчиком. Прилагаю 100 долларов, чтобы нанять одного из Ваших людей отыскать мальчика. Я не в состоянии заплатить больше, но надеюсь на Вас, что Вы сделаете это для меня в благодарность за то, что мой сын сделал для Вашего полка.

 Искренне Ваш,

Фредерик Джексон."

 Поговорив с Глендой Керри, которая вместе с Чарльзом Эдварсом, бухгалтером, следила за финансовыми делами агентства, я узнал, что агентство никогда не имело клиента, который не внес минимум пять тысяч долларов в качестве ретейнера и тысячи на текущие расходы.

 Я взглянул на Пармелла и приподнял брови.

 — Да, — сказал Пармелл, прочитав мои мысли, — мы изредка получаем такие письма с просьбой прислать бесплатно оперативника. И Гленда очень вежливо их отшивает… Но этот случай особый.

 Он помолчал, чтобы закурить сигарету, потом продолжил:

 — Ты когда-нибудь слышал о Митче Джексоне?

 — Да, сэр.

 У меня были весьма смутные воспоминания, но я посчитал, что не имею права ударить в грязь лицом.

 — Митч был моим штабным сержантом, лучшим сержантом, которого я когда-либо имел.

 Пармелл поднял к потолку глаза, вспоминая:

 — Какой человек! Он был слишком энергичен и храбр, чтобы долго жить…

 Итак, мы поможем его старику, Дирк. Мы возьмем его сотню, а раз так, он становится нашим клиентом. И обслужим его наилучшим образом. Понятно?

 — Да, сэр.

 — Это поручение будет для тебя пробным камнем, — продолжал Пармелл, меряя меня глазами военного. — Поезжай и взгляни на этого старого простака и выясни, что его мучает. Относись к нему с почтением. Понятно?

 — Да, сэр.

 — Собери информацию, затем возвращайся и доложи мне. Мы посмотрим, что можно сделать, когда узнаем подробности. Ты поедешь завтра утром.

 Он определенно изучал меня.

 — Ты получишь возможность продемонстрировать мне, как ты сформировался, так что устрой нам стоящий спектакль. Договорились?

 Он сунул мне через стол 100-долларовую бумажку.

 — Это тебе на расходы.

 Он хитро улыбнулся:

 — Не проговорись Гленде. Если она узнает, что я взял 100долларовую бумажку с клиента, она собственноручно разорвет свои колготки.

 — Да, сэр.

 — О'кей, Дирк. Давай действуй быстро. Постарайся не тратить много времени, но дело должно быть доведено до конца.

 Взмахом руки он отпустил меня.

 Я вернулся в кабинет, который мы делили с Чиком. Он просматривал толстенную папку, в которой имелись данные на всех сотрудников универсального магазина самообслуживания, за которым мы наблюдали.

 Чик поднял голову.

 — Какие новости?

 Я сел и рассказал ему.

 — Митч Джексон?

 Он тихонько присвистнул.

 — Замечательный парень. Я служил с ним, он был правой рукой полковника… Не знал, что он был женат. Наверное женился, когда нам дали месячный отпуск. Но нам Митч ничего не сказал.

 Он задумчиво посмотрел на меня.

 — Полковник тебе не рассказывал, как Митч умер?

 — Нет.

 — Это было чем-то вроде военной тайны. Смотри, не обмолвись об этом в разговоре с его отцом. Ясно?

 — Так как же он умер?

 — Это было типичным армейским «усилением позиций». Группу в двадцать человек послали прочесать большой участок джунглей, где, как предполагалось, скрывались вьетнамцы. Мы теряли слишком много людей из-за их снайперов. Продвижение вперед задерживалось. Вот полковник и выслал вперед патруль во главе с опытным сержантом. В их задачу входило проверить участок и перебить снайперов. Вся бригада замерла в ожидании на холме, глядя вниз на клочок джунглей. В штаб было послано донесение, что бригада поднята. Представляешь картину? Два десятка наших ребят углубились в лес, а бригада замерла в ожидании. Митч хотел пойти с патрулем. Он всегда самым первым стремился быть, но полковник его не пустил. Не успел патруль скрыться в лесу, как из штаба пришло сообщение, что вылетели бомбардировщики, которые сожгут этот участок леса. Какой-то проклятый генерал от авиации не заметил сообщения полковника о том, что он выслал патруль, и отправил самолеты. Отзывать бомбардировщиков назад было поздно, уже было слышно их приближение. Митч вскочил в «джип» и помчался вниз, хотя полковник кричал, чтобы он вернулся. Но Митч думал об этих двадцати ребятах, его не могли остановить никакие приказы. Он соскочил с машины, когда та врезалась в дерево, и побежал вперед, громко крича, чтобы патрульные немедленно вернулись. Семнадцать парней успели выскочить до того, как бомбардировщики начали поливать джунгли напалмом. Мы видели, как Митч вышел на опушку вместе с ними, но тут же остановился, обнаружив, что троих не хватает. Он приказал этим семнадцати бежать наверх на холм, сам же вернулся в джунгли.

 Чик грустно вздохнул.

 — К этому времени лес был охвачен пламенем, напалм быстро распространялся… Митч всегда был безрассудно храбрым, но я больше не хочу быть свидетелем такого безумного героизма.

 — Что же случилось?

 — Вот как погиб Митч, спасая жизнь ребятам. Только по его опознавательному браслету мы поняли, что обуглившиеся останки принадлежат ему.

 — А трое оставшихся в лесу?

 — Известно что — обуглившиеся кости и мясо… Самым же скверным было то, что в джунглях не было никаких вьетнамцев, они ушли оттуда за много часов до нашего появления. У нас в агентстве мы называем такие операции «фиговыми».

 — Что же было дальше?

 — Того незадачливого генерала, отдавшего приказ о бомбардировке, куда-то убрали. Полковник поднял страшный шум, но чины повыше заткнули ему рот. Медаль, которой по настоянию полковника посмертно наградили Митча, была за спасение семнадцати солдат, которых Митч якобы вывел из окружения, сам же он при этом пал от пули снайпера.

 Чик пожал плечами.

 — Впрочем, его отцу было приятно прочитать такое объяснение, нежели узнать правду.

 — Ну что же, спасибо, что ты мне это рассказал, я буду осторожен в разговоре с его отцом.

 Чик подтянул к себе папку.

 — Да… Интересно, что представляет из себя его отец? Если он похож на сына, тогда держи с ним ухо востро.

 На следующее утро, оснащенный саквояжем с самым необходимым для короткой командировки и подробной картой местности, я отправился в Вест Крик на одной из служебных машин.

 Хотя я провел большую часть жизни во Флориде, эти места не были мне знакомы. Карта показывала, что Вест Крик находится в нескольких милях к северу от озера Плэсид. Справочник, в который я заглянул тоже, сообщал, что в Вест Крике живет 56 человек, они занимаются разведением съедобных лягушек, которые, как я узнал, в зимнее время, когда их трудно поймать, продаются по баснословным ценам. Вроде бы новомодные рестораны на побережье постоянно требуют лягушечьи лапки.

 На поездку ушло немногим более трех часов. Я остановился в Сирле, преуспевающем сельском городке, выращивающим помидоры, перец, картофель и фрукты. Сирль, судя по карте, лежал в нескольких милях от Вест Крика.

 Я выпил всего лишь чашку кофе утром на завтрак и страшно хотел спать. Кроме того, всегда бывает полезно поболтать с местными жителями, прежде чем оказаться на месте расследования.

 Я вошел в чистенькое кафе-ресторанчик и уселся за стол возле одного из окон, выходящих на главную деловую улицу, забитую грузовиками, доверху заполненными овощами.

 Подошла девушка и подарила мне чувственную улыбку, симпатичный цыпленок со светлыми волосами, облаченный в узкие брюки и туго обтягивающую клетчатую рубашку.

 — Что заказываем? — спросила она, упершись руками о стол и наклонясь так низко, что ее груди задрожали под тонкой тканью.

 — А что вы предлагаете? — спросил я, с трудом подавив желание ткнуть пальцем в одну из этих бесстыдных грудей.

 — Куриный хэш.

 — Куриный хэш? Что это такое?

 — Блюдо из мелко нарубленной курицы с овощами, причем курица не издохла от старости.

 — О'кей, годится.

 Я наблюдал, как она вильнула аккуратным задиком, направляясь на кухню.

 Даже такое стоячее болото, как Сирль, может обладать соблазнительными достопримечательностями.

 Только тут я заметил, что возле стойки у бара сидит пожилой мужчина с густыми белыми усами, кое-где пожелтевшими от табачного дыма. Ему было за семьдесят, он был одет в видавшую виды стетсоновскую шляпу и темный костюм, залоснившийся от времени. Он посмотрел на меня, я в ответ улыбнулся и кивнул головой. Он довольно долго смотрел на меня, потом забрал свой стакан и перешел за мой стол.

 — Здорово, незнакомец! — произнес он, усаживаясь напротив. — Нечасто увидишь незнакомое лицо в нашей глуши.

 — Я здесь проездом, — пояснил я, — знакомлюсь с окрестностями. У меня отпуск.

 — Это хорошо, — одобрил он, пригубляя свой стакан. — Могло быть что-то похуже. Здесь можно посмотреть много интересного. Одно время этот район славился изобилием аллигаторов. Они до сих пор встречаются в реке Пис.

 — Я видал нескольких в Эверглейде. Захватывающее зрелище.

 Девушка принесла мой куриный хэш (или как называется это месиво), брякнула тарелку передо мной на стол, неодобрительно посмотрев на пожилого мужчину.

 — Что-нибудь закажете или будете просто занимать стул?

 — Я уже заказал, — ответил он, поднимая свой стакан, — у меня кое-что есть. Будь я десятью годами моложе, у меня было бы и кое-что для вас, — добавил он тут же.

 — Тогда станьте на тридцать лет моложе, возможно, я заинтересуюсь вами, заявила она чувственной улыбкой и, вильнув задом, удалилась.

 Старик покачал головой.

 — Нынешняя молодежь не уважает старших.

 Я мог бы сказать, что у нынешней молодежи нет оснований уважать старших, но промолчал. Подобная дискуссия меня совершенно не устраивала. Я принялся за «куриный хэш».

 — «Страна аллигаторов», — пробормотал старик. — Вы когда-нибудь слышали про Аллигатор Плэтт? Нет, конечно, вы слишком молоды.

 Я что-то промычал, обнаружив, что курица несомненно сдохла от старости.

 — Про него в наших местах рассказывают легенды.

 — Даже так?

 — Да. Не слышали? Плэтт прячется на берегу до тех пор, пока аллигатор не поднимется на поверхность, тогда он нырнет и вступает с ним в единоборство. Он старается сесть на него верхом и вцепиться пальцами ему в глаза. Он ни разу не ошибся, но для этого требуется недюжая сила и выдержка. Плэтт говорил, что стрелять в аллигатора — это напрасно тратить пулю.

 — То были славные дни!

 — Кроме Плэтта был всего один человек, который решался делать то же самое, но в конце концов ему не повезло. Плэтт умер у себя в кровати, а старина Фрэд Джексон потерял обе ноги.

 Временами, отправляясь на задание, при разговорах с местными жителями я нападал на золотую жилу, но никогда это не было так быстро, как на этот раз. Самым равнодушным голосом я спросил:

 — Фрэд Джексон? Случайно, не отец ли он Митча Джексона, военного героя?

 Пожилой мужчина быстро посмотрел на меня.

 — Правильно. Откуда вы знаете, что Фрэд живет в этих краях?

 — Я не знал, вы сами мне сказали.

 Я посмотрел ему в лицо.

 — Я не расслышал ваше имя. Меня зовут Дирк Уоллес.

 — Сайлес Вуд. Рад познакомиться, мистер Уоллес. Чем вы занимаетесь?

 — Работаю в агентстве.

 — В агентстве? Что это означает?

 — Собираю материал для писателей, разную полезную для них информацию.

 Это произвело на него впечатление.

 — Хорошее дело… Я сейчас отдыхаю. Когда-то у меня была ферма по выращиванию помидоров, но в наши дни слишком уж большая конкуренция. Я продал ее.

 — Скажите, мистер Вуд, потерял ли Фрэд ноги до того, как погиб его сын, или после?

 Вопрос, казалось, поставил его в тупик. Он потянул себя за длинный нос и задумался.

 Наконец он сказал:

 — Раз уж вы спрашиваете, Фрэд потерял ноги, когда Митч был еще мальчуганом. Фрэду-то сейчас должно быть лет семьдесят восемь. Митч делал почти все дела Фрэда, пока его не призвали, но к тому времени Фрэд уже привык обходиться без ног. Вы бы посмотрели, как он ловко передвигается на своих культяжках! Он до сих пор считается лучшим охотником на лягушек и живет неплохо.

 — Вы знали Митча?

 — Знал ли я его?

 Вуд снова потянул себя за нос.

 — Все кругом его знали. Могу поспорить, никто не подумал бы, чтобы из Митча, из самого Митча, получится герой. Это показывает, что по ребенку нельзя судить, какой из него получится человек. Вроде той девчонки. Возможно, она образумится, но, конечно, национальный героини из нее не получится. Это точно.

 — Митч был необузданным парнишкой?

 Вуд допил свой стакан виски и с несчастным видом заглянул в пустой стакан.

 Это был, несомненно, намек, поэтому я забрал его стакан и помахал им дерзкой девчонке, которая уложила свои груди на стойку и наблюдала за нами. Она принесла полный стакан и поставила его перед Вудом.

 — Это ваш второй, — сказала она, — и последний. — Посмотрев на меня, она добавила: — Больше двух он не выдерживает, так что не соблазняйте его. — После чего вернулась к бару.

 Вуд хитро подмигнул мне:

 — Это то, что я говорил: у молодежи нет уважения к старшим.

 — Я вас спросил… Митч был необузданным ребенком?

 Я закончил «куриный хэш», не сожалея о том, что порция была маленькой челюсти у меня устали жевать.

 — Необузданный? Это неточное слово. Он был настоящим шалопаем.

 Вуд немного отпил из стакана.

 — У него были постоянные неприятности с шерифом. Поблизости от него ни одна девушка не чувствовала себя в безопасности. Вор и браконьер. Вы не представляете, сколько помидоров он перетаскал с моей фермы или сколько кур пропало со двора. А какое количество лягушек исчезло из лягушатника! Шериф не сомневался, что это дело его рук, но Митч был слишком ловким, чтобы попадаться. Потом бесконечные драки. Митч был задирой. Вечерами он частенько отправлялся в город и затевал там ссоры. Ничто он так не любил, как с кем-то подраться! Однажды четверо парней, считавших себя силачами, скопом навалились на него, но все они оказались в больнице. У меня не было ни времени, ни охоты связываться с ним. Откровенно признаться, он меня пугал. Даже шериф его побаивался. Город обрадовался, когда его призвали. Больше его не видели.

 Вуд замолчал для очередного глотка.

 — Но все можно простить и забыть, когда человека награждают «Медалью Почета». Теперь-то город гордится им. Пусть прошлое будет прошлым.

 Он подмигнул.

 — Многие девушки тут не осушали слез, когда пришло известие о гибели. По-видимому, ему стоило только щелкнуть пальцами, как девушки раздвигали ножки.

 Я все это слушал с большим интересом.

 — Ну, а его отец? Похож на сына?

 — Фрэд? Нет. Он был трудягой и честным человеком. Учтите, человек он тяжелый, упрямый, но прямой. Потеряв ноги, он изменился. До того, как это случилось, он любил приезжать в город, посидеть в хорошей компании, но с этим все сразу было кончено. Больше он не приглашал к себе посетителей. С помощью Митча он все еще ловил лягушек. Даже сейчас, в таком возрасте, он их ловит. Раз в неделю к нему направляется грузовик и увозит его улов. Полагаю, он живет на кроликах и рыбе. Мы с ним не виделись уже лет десять.

 — А мать Митча? Она жива?

 — Не знаю. Никто в наших местах ее не видел. Рассказывают, что сюда приезжала какая-то женщина-турист сделать фотографии Фрэда и аллигаторов. Сам Фрэд был тогда в расцвете сил. Думаю, что с женщинами он был, как Митч, они льнули к нему как мухи на мед. Так или иначе, в один прекрасный день на пороге своего дома Фрэд нашел младенца. Это был Митч. Предупреждаю, я не могу присягнуть, что все так и было, но в Сирле ходят такие слухи. Фрэд воспитывал его по-мужски, но все, же заставил ходить в школу. Когда Фрэд потерял обе ноги, спас его Митч. Он ухаживал за отцом лучше самой преданной дочери, пока Фрэд не научился передвигаться на культяжках. Это единственное доброе дело, о котором я могу вспомнить, говоря о Митче. Он, несомненно, любил Фрэда. Тут не может быть никаких сомнений.

 — Интересно, — сказал я.

 — Верно. В городе об этом много судачили. Мало городков нашего масштаба имеют национальных героев. К тому же был еще и внук.

 Я не стал проявлять особого интереса.

 — Вы имеете в виду сына Митча?

 — Ну да. Это была загадка. Лет девять назад здесь появился мальчонка. Припоминаю, как он приехал. Он походил на маленького нищего, как будто шатался по дорогам долгое время. Грязный, длинноволосый, башмаки стоптаны. В руке у него был потертый старый чемодан, перевязанный веревкой. Мне его стало жалко, я вообще люблю детей. Я спросил у него, что он тут делает. Он вежливо ответил, что ищет Фрэда Джексона, своего дедушку. Я был потрясен. Объяснил ему, где живет Фрэд. У мальчишки был такой изголодавшийся вид, что я предложил ему поесть, но он отказался, поблагодарив меня, и сказал, что хочет как можно скорее добраться до дедушки. Джон, наш почтальон, как раз отъезжал на своей машине, я заставил его отвезти мальчишку. В то время Митч был в армии. Можете представить, сколько разговоров поднялось в городе. К Фрэду заявился школьный учитель. К всеобщему изумлению. Фрэд принял его и поговорил с ним. В результате мальчик, Джонни Джексон, стал посещать школу, ездил туда на велосипеде.

 — Джонни походил на отца?

 — Ни капельки. Он был симпатичный, тихий, вежливый мальчик, возможно слишком мягкий, но в школе очень сообразительный. С другими детьми проводил мало времени, держался особняком. Никогда не говорил о Митче. Ребятишки спрашивали у него, он отвечал, что никогда не видел отца. Он родился после того, как его отец уехал за море. Когда пришло известие о том, что Митч убит и что посмертно награжден медалью, мальчик не стал ходить в школу. К тому времени ему исполнилось четырнадцать лет. Школьный учитель отправился к Фрэду, но тот показал ему от ворот поворот. После этого, то есть вот уже шесть лет, Джонни никто не видел. Как я предполагаю, он устал от такого грубияна деда и сбежал. Не могу сказать, чтобы я его осуждал. У старины Фрэда невозможный нрав. Вуд закончил свой стакан, вздохнул, потом вытащил старинные серебряные часы и посмотрел на них.

 — Я должен идти, мистер Уоллес. Моя супруга ровно в час приготавливает мне горячую пищу. Если только я немного задержусь, она страшно обидится. Ну и начинаются всякие ненужные жалобы.

 Он пожал мне руку.

 — Желаю хорошо провести отпуск. Надеюсь, мы с вами еще увидимся. И снова пропустим по стаканчику.

 Когда он ушел, я попросил девицу принести кофе. К этому времени в зале сидело несколько водителей с больших грузовиков, ни один из них не обращал на меня внимания, меня они тоже не интересовали. Другое дело местные жители. Девушка принесла кофе.

 — Не верьте всему тому, что вам говорит старик Вуд, — предупредила она, ставя на стол чашку. — Он уже выжил из ума. О чем это вы тут болтали?

 — О Митче Джексоне.

 Ее лицо просияло, на нем появилось глуповато-восторженное выражение, которое видишь на детских рожицах, когда они слушают волшебные сказки.

 — Это был настоящий мужчина!

 Она закрыла глаза и вздохнула.

 — Митч! Вот уже шесть лет, как его нет в живых, но память о нем не умирает. Я видела его всего один раз, в то время я была еще ребенком. Но этого я никогда не забуду.

 — Вуд сказал, что он был шалопаем. Но я считаю, что если человека награждают «Медалью Почета», то он герой.

 Я накормил ее этой сентенцией, потому что видел по ее одурманенной физиономии, что Митч значил для нее очень много.

 — Я могу подписаться под вашими словами! Кто бы подумал, что его сын будет таким размазней?

 Я размешал свой кофе. Похоже, что это был удачный для меня день.

 — Он был размазней?

 — Мы вместе учились в школе. За ним бегали все девчонки, потому что отцом был Митч. Что за сопля! Он убегал от них, как робкий кролик.

 Заорал какой-то шофер, требуя еду. Девушка скорчила гримасу и убежала.

 Я потягивал кофе и обдумывал все это, что узнал. По словам Сайлеса Вуда, внука Фрэда не видели с тех пор, как погиб его отец. Вуд разделял мнение всего города, что Джонни Джексон сбежал. Это мне казалось лишенным всякого смысла. Если мальчик исчез шесть лет назад, с какой стати Фрэду Джексону было сейчас писать Пармеллу с просьбой начать расследование и найти паренька после такого большого перерыва?

 Я решил целесообразным порасспрашивать кругом еще немного, прежде чем ехать на Аллигатор Лейн.

 Я расплатился за еду и вышел на улицу. Остановившись, чтобы осмотреться, я увидел надпись со стрелой, указывающей направление:

 МОРГАН И ВЕЗЕРСПУН ЛУЧШЕЕ ЛЯГУШАЧЬЕ ФИЛЕ

 Фрэд Джексон занимался лягушачьим бизнесом. Значит, здесь я могу раздобыть какую-то информацию. Поэтому я воспользовался направлением, указываемой стрелой: вниз по аллее к двойным воротам, над которыми виднелась другая надпись:

 МОРГАН и ВЕЗЕРСПУН

 ЛЯГУШКИ МЫ ПРИШЛИ:

 ВХОДИТЕ!

 Зловоние, доносившееся из-за высокого деревянного забора, чуть не вызвало у меня приступ рвоты. Я открыл одну из калиток в воротах и вошел в просторный двор, где были припаркованы два больших грузовика. На каждом были нагружены бочки, из которых слышалось кваканье.

 Через дорогу возвышалось бетонное здание. Сквозь большое окно виднелся человек в белой куртке, работающий за столом. Я поднялся на три ступеньки, распахнул дверь и вошел в небольшой офис, где слегка гудел кондиционер. Торопливо захлопнув за собой дверь, я подумал, что напущу, не дай бог, с собой вонищу со двора.

 Человек за столом по-дружески улыбнулся мне. С виду ему было лет сорок шесть, худощавый, с заостренными чертами лица и редеющими волосами.

 — Что могу я для вас сделать? — спрашивал он меня. — Гарри Везерспун.

 — Дирк Уоллес, — представился я, пожимая ему руку. — Мистер Везерспун, я здесь, чтобы отнять у вас немного времени, но я надеюсь, что вы отнесетесь к этому снисходительно.

 Его улыбка стала шире, но маленькие пронзительные глазки уставились на меня недоверчиво.

 — В данный момент, мистер Уоллес, у меня как раз имеется свободное время. Через полчаса я займусь делами, сейчас же перевариваю ленч, так что садитесь и расскажите мне, в чем заключается ваше дело.

 Мы оба уселись.

 — Я работаю в агентстве, которое собирает всякого рода информацию для писателей и журналистов, — начал я, прибегая к апробированной версии, которая никогда не давала осечек. — Я, образно выражаясь, человек, который питает их фактическим материалом. Они осмысливают эти факты и зарабатывают миллионы. Я — нет.

 Я скромно улыбнулся.

 — Итак, я занимаюсь предысторией Митча Джексона, нашего национального героя, его отцом и лягушками, поскольку крупный иллюстрированный журнал планирует серию статей об этом человеке.

 Он почесал свою редеющую шевелюру.

 — Я бы сказал, что это устаревшие новости. О Митче Джексоне уже так много написано!

 — Вы же знаете, как это бывает, мистер Везерспун. Я ищу новую точку зрения, нечто такое, о чем еще нигде не упоминалось.

 Он пожал плечами:

 — Ну что же, я могу рассказать вам о лягушках, но я никогда не встречался с Митчем Джексоном. И судя по тому, что я о нем слышал, я об этом не жалею. Итак, лягушки… Вы обратили внимание на запах. Постепенно вы к нему привыкнете. Лягушки пахучие и живут в пахучих местах. Лягушачьи лапки или «филе», как мы именуем их в торговле, приносят высокие доходы. Лично я их не люблю, но есть множество состоятельных гурманов, которые обожают их, особенно под чесночным соусом… Это процветающая индустрия. Мы приобретаем их у владельцев лягушачьих ферм, обрабатываем и продаем ресторанам.

 Он откинулся в своем кресле, и я мог видеть по оживленному выражению его лица, что лягушки дороги его сердцу.

 — Самое хитрое, разумеется, изловить лягушек. К счастью, это не моя забота. Фрэд Джексон на протяжении тридцати лет Е был нашим лучшим поставщиком. И не только по количеству.

 Теперь же я не могу на него уже так сильно надеяться. Он стареет… как и мы все.

 Он наградил меня еще одной широкой улыбкой.

 — Фермеры-лягушатники, как мы их называем, работают таким образом: они находят подходящий участок земли с болотом и прудами, арендуют его или покупают. Фрэд Джексон был дальновидным дельцом, од приобрел свой участок почти даром. Лягушки питаются насекомыми. Фермеры, вроде Джексона, разбрасывают вокруг прудов гнилое мясо, которое привлекает мясных мух. Лягушки их любят. В то время, когда лягушки ловят этих мух, фермеры отлавливают их. Джексон специалист. Его не удовлетворял только дневной отлов лягушек, он установил электрическое освещение вокруг прудов для привлечения мотыльков и жуков. Так что лягушки едят также по ночам, а Джексон тут как тут, ловит их. Самка лягушки откладывает за год от десяти до тридцати тысяч икринок. Через девяносто дней появляются головастики. Проходит два года до того, как лягушка дорастет до того, что ее можно есть.

 Он снова улыбнулся:

 — Лекция закончена.

 — Благодарю вас, — сказал я, — это именно то, что я хотел.

 Помолчав, я продолжал:

 — Вы сказали, что никогда не встречались с Митчем Джексоном, и однако же добавили, что несмотря на то, что он национальный герой, вы об этом не сожалеете. Как же это можно объяснить?

 Он немного смутился, потом пожал плечами.

 — Вы должны понять, мистер Уоллес, я не уроженец этого города. Мне потребовалось порядочно времени, чтобы меня здесь признали. Я купил партнерство с Морганом, который постепенно отошел от дел и недавно умер. Я один руковожу этим бизнесом. Митч Джексон имел тут большую репутацию, потому что его наградили медалью, поэтому мне не хотелось бы, чтобы меня цитировали. Здешние дети боготворят его память, так что сказанное мною ни в коем случае не для записи.

 — Никаких проблем, — сказал я. — Ваше имя не будет упоминаться, раз вы этого не желаете.

 — Да, прошу вас.

 Он внимательно посмотрел мне в лицо, затем продолжал:

 — Я приехал в Сирль уже после гибели Митча Джексона, но я многое слышал о нем. Местные жители опасались его, считая злобным головорезом, но когда он получил медаль, город сделал его легендарной личностью, а местные девушки, помня его отчаянным донжуаном, чтят его память, как если бы он был какой-то поп-певец.

 Я никак не отреагировал на эти слова. В детстве моим кумиром был Синатра.

 Дети должны иметь своих богов. — Если вы хотите получить более подробные данные о Митче Джексоне, вам следует обратиться к Эйбу Леви, — продолжал Везерспун. Он один из моих шоферов, который доставляет бочки с лягушками с севера. Он забирал товар у Фрэда Джексона многие годы.

 Он взглянул на часы.

 — Сейчас вы его найдете в разделочном цехе. Хотите с ним потолковать?

 — Конечно, и благодарю вас, мистер Везерспун. Еще последний вопросик, что вы можете сказать мне о Фрэде Джексоне?

 Он покачал головой.

 — Ничего. Я никогда с ним не встречался. Слышал, что он потерял обе ноги, сражаясь с аллигатором. Пока он болел, лягушек отлавливал Митч, потом Фрэд снова начал передвигаться. Его добыча за последнее время сократилась, но этого и следовало ожидать в его возрасте. Здесь бытует мнение, что он непокладистый, но честный.

 Я поднялся с места.

 — Так я поговорю с Леви? Он показал через окно:

 — Вот тот большой сарай. Сейчас он в нем завтракает.

 Везерспун поднялся в свою очередь:

 — Рад был познакомиться, мистер Уоллес. Если вы захотите узнать еще что-нибудь в отношении лягушек, вы знаете, где меня отыскать.

 Мы пожали друг другу руки, и я вышел в зловоние.

 В сарае, где с десяток цветных девушек разделывали лягушек и стоял такой тяжелый дух, что мне захотелось зажать себе нос, я нашел человека лет шестидесятипяти, который с завидным аппетитом приканчивал банку с консервированными бобами. То, что кто-то может есть в такой вонище, меня потрясло, но этот невысокий крепыш с фигурой борца и седеющей бородой не испытывал никаких отрицательных эмоций. Я рассказал ему ту же басню, что и Везерспуну о сборе информации для агентства. Он слушал меня, продолжая жевать, потом в его глазах мелькнул алчный огонек, значение которого я выяснил безошибочно за годы сбора всякого рода сведений у неимущих людей.

 — Мистер Везерспун говорил мне, что вы могли бы снабдить меня кое-какой информацией. Я не жду, что вы дадите мне ее даром… Пять долларов вас интересуют?

 Я достал из бумажника 5-долларовую бумажку и помахал ею у него перед глазами.

 — Пять для начала. Посмотрим, как мы поладим.

 Он выхватил пятерку у меня из пальцев с ловкостью ящерицы, глотающей муху.

 — О'кей, мистер. Что вы хотите узнать?

 — Расскажите мне про Фрэда Джексона. Вы знаете его много лет, как мне сказали.

 — Правильно. И чем больше я его вижу, тем меньше хочу видеть снова. Он отвратительный старый скряга О'кей, наверное многие люди станут жадными, если потеряют ноги, но Фрэд всегда был скупердяем.

 — Вы хотите сказать, что он не любит расставаться с деньгами?

 — Не только это, у него подлый характер. Он из тех людей, который сделает гадость лучшему другу, ни на секунду не задумавшись об этом. Впрочем, у Фрэда никогда не было друзей. У него такой же характер, как у его сыночка.

 — Его сын награжден «Медалью Почета».

 Леви фыркнул:

 — Его наградили, потому что он несговорчивый, подлый и жестокий. Его никогда не волновало, в какую историю он вмешивается. Я не называю это храбростью. Это глупость, вот как я считаю. Джексоны испорчены. Ни один из них мне не нравится. Более двадцати лет и даже больше я бывал в хижине Джексона. Ни разу ни один из них не предложил мне хотя бы кружку пива. Не помог мне грузить бочки, а они ведь такие тяжелые. Понимаете, теперь, когда Фрэд потерял ноги, я и не жду от него помощи, но этот бугай Митч только ухмылялся, наблюдая, как я надрываюсь.

 Он снова фыркнул:

 — Другие фермеры всегда угощают меня пивом и мне помогают, но только не Джексоны.

 Он заглянул внутрь консервной банки, поскреб в ней и что-то отправил в рот.

 — Все эти разговоры о том, что Митч Джексон — гордость нашего города, меня бесят. Хорошо только то, что город отделался от него.

 От него я не узнал ничего нового, все это мне уже выложил Везерспун.

 — Ну а внука вы встречали?

 — Один раз. Я приехал на грузовике, он стирал белье. Наверное Фрэд заставлял его отрабатывать за кров и еду. Как только он увидел меня, он ушел в дом, а Фрэд вышел ко мне. Я с мальчишкой ни разу не поговорил. Наверное ему жилось плохо у этого жлоба, поэтому он сбежал от него, как только Митча убили. Это случилось почти шесть лет тому назад.

 — Так ему примерно около четырнадцати?

 — Наверное. Худенький парнишка, не похож на Фрэда и его сына. Я частенько задумывался, правда ли, что он сын Митча. У Митча была физиономия, которую можно видеть на извещениях полиции о розыске преступников. Мальчишка был породистый. Даже в школе говорили об этом. Утверждали, что он совсем другой. «Благородный». По всей вероятности, он пошел в мать.

 — Знаете что-нибудь про нее?

 Леви покачал головой.

 — Никто не знает. Возможно, какой-то роман, о котором Митч не упоминал. Заморочил голову какой-то девчонке и был таков. Он не пропускал ни одну юбку в районе. Не знаю, может, у мальчишки такие же наклонности. Помнится, разок я видел там девчонку.

 Он задумался, потом кивнул несколько раз головой.

 — Это было всего лишь месяца четыре назад, через много времени после того, как мальчишка, как мы считаем, сбежал.

 Не показывая заинтересованности, я равнодушно спросил:

 — Расскажите мне про эту девчонку.

 — Я видел ее мельком. Она стирала белье, совсем как тогда стирал его Джонни возле хижины. Как только я вывернул из-за поворота, она убежала в хижину и исчезла. Когда появился Фрэд, я спросил его, не нанял ли он работницу, но он в ответ заворчал. Ничего иного я от него и не ожидал. Я-то решил, что он выписал к себе из города эту девочку, чтобы она заменила мальчика. Признаюсь, мне стало любопытно, я порасспрашивал кругом, но никто не знал, чтобы у Фрэда работала девчонка.

 Он пожал плечами.

 — Больше я ее ни разу не видел.

 — Как она выглядела? Сколько ей лет?

 Он облизал ложку, которой ел, и сунул ее себе в карман.

 — Молоденькая, тоненькая, с длинными волосами. Я сразу посмотрел на ее волосы. Они достигали ее талии и были бы очень красивыми, если бы она их помыла.

 — А как она была одета?

 — Джинсы и что-то сверху. Не помню. Может быть, Джоннито был все же у деда, а она с ним развлекалась. Фрэду до этого не было бы никакого дела. Он же не обращал внимания на то, как Митч крутил с девушками.

 Он помолчал, потом с хитроватой улыбкой осведомился:

 — Ну и как у меня получается?

 — Еще один вопрос. Мне сказали, что Митч был нелюдим. Неужели у него не было ни одного друга?

 Леви поскреб бороду.

 — Нет, был один проходимец, с которым Митч болтался вместе. Такой же паршивец, как и Митч. Слова доброго не заслуживал.

 Он посмотрел на потолок.

 — Что-то никак не припомню его имени.

 Я вытащил вторую 5-долларовую бумажку, но держал ее от него на почтительном расстоянии. Он внимательно посмотрел на деньги, почесал бороду в другом месте и только после этого кивнул.

 — Да, вспомнил… Сид Боткине. Его призвали одновременно с Митчем. Город радовался, глядя, как они вместе уезжают. Его отец и мать были уважаемыми людьми. У них была бакалейная лавка в Сирле, но когда она умерла, мистер Боткине отошел от дел. Один он не смог бы и дня проработать.

 — Митч с Сидом были приятели?

 Леви состроил гримасу.

 — Этого я не могу сказать. Не знаю. Но они вместе совершали набеги на соседние сады и огороды и всюду появлялись вдвоем. Когда Митч затевал ссору, Сид не вмешивался. Просто наблюдал. Я бы сказал, что он был мозгом, а Митч — исполнителем. Мускульной силой.

 — Он вернулся домой после войны?

 — Нет. Время от времени мы пропускаем по стаканчику с его отцом. Старина все еще ждет получить весточку от сына, но до сих пор ее не получал. Единственное, что ему известно, это что Сид демобилизовался, возвратился в Штаты, а потом куда-то исчез. Я не сомневаюсь, что он попал в дурную компанию.

 Я немного подумал, потом протянул ему пятерку.

 — Если я надумаю что-то еще, я снова вас разыщу, — сказал я.

 Мне не терпелось выбраться из сарая и вздохнуть свежего воздуха, пахнувшего травой и цветами.

 — Вы всегда бываете здесь в это время?

 — Точно, — ответил он, пряча деньги.

 — Как мне добраться до жилища Фрэда?

 — Вы на машине?

 Я кивнул.

 — Он живет приблизительно в пяти милях отсюда.

 Он подробно проинструктировал меня в отношении дороги.

 — С Фрэдом будьте поосторожнее… Он дурной человек.

 Мне было о чем подумать. Я вернулся к своей машине и отправился в Аллигатор Лейн.

 Проезжая по главной улице, я заметил офис шерифа и подумал, стоит ли мне остановиться и представиться ему. Из прошлого опыта мне было известно, что некоторые шерифы относятся враждебно к посторонним оперативникам, собирающим сведения на их территории, но я решил, что мне сперва надо потолковать с Фрэдом Джексоном. Он обратился в агентство с просьбой разыскать его внука. Возможно, он хотел провести расследование в тайне.

 Эйб Леви предупредил меня, что перед поворотом на Аллигатор Лейн нет указателя, и велел мне искать узенькую проселочную развилку на шоссе. Поэтому я вовремя ее заметил, поскольку на шоссе не было других машин, осторожно свернул на нее и поехал по этой петляющей, неровной колее, по обе стороны которой росли густые деревья. Через пару миль аллея расширилась. Это, вероятно, было место, где могли стоять грузовики, прежде чем отправиться по односторонней колее к шоссе.

 Я понял, что приближаюсь к хижине Джексона по отдаленному кваканью лягушек. Я медленно ехал дальше. Аллея вновь сузилась и внезапно резко свернула вправо. Проехав совсем немного, я увидел деревянную хижину, колодец с ведром возле входной двери, скамейку под одним из давно немытых окон и бочку для лягушек.

 Итак, я приехал.

 Остановившись, я выключил мотор, затем дотронулся до гудка. Ничего не произошло. Ничего, кроме кваканья лягушек, не было слышно.

 Подождав, я посигналил погромче.

 И снова никакой реакции.

 Очевидно, Фрэд Джексон охотился за своими лягушками. Я вылез из машины. День был невыносимо жарким. Деревья преграждали доступ ветерку, если такой имелся. Несмолкаемый лягушачий концерт действовал мне на нервы. В этих звуках мне чудилось что-то почти человеческое: так старики откашливаются перед продолжительной речью, чтобы побороть смущение.

 Я закурил сигарету и принялся изучать хижину. Вообще-то это был добротный дом, выстроенный из сосновых бревен. Судя по его размерам, в нем имелась просторная общая комната и пара спален.

 Я увидел, что входная дверь приоткрыта. Я начал потеть от жары. Это в сочетании с лягушачьим концертом и уединенностью места усилило мое напряжение. Мне чудилось что-то жуткое в царившей здесь атмосфере.

 Я прошел к входной двери и постучал. Мне никто не ответил, поэтому, постучав вторично гораздо сильнее, я распахнул дверь. Ржавые петли пронзительно завизжали, и я вздрогнул от неожиданности.

 Стоя на пороге большой комнаты, я вглядывался в царивший здесь полумрак. Помещение было обставлено разным старьем, которое продают на аукционах по сниженным ценам, потому что такой хлам нынче никому не нужен.

 Я увидел Фрэда Джексона, который сидел за большим столом. Что это был Джексон, я понял по тому, что у бородатого крепыша за столом не было ног. Перед ним была за столом тарелка с кушаньем, покрытая тучей жирных мух.

 Мои глаза повернулись в сторону огромной коричнево-зеленой лягушки, которая сидела на дальнем конце стола, наблюдая за мухами. Она посмотрела на меня своими выпученными глазами, потом подпрыгнула в воздух в моем направлении, так что я невольно отскочил вбок, шлепнулась на пол, исчезла.

 — Мистер Джексон… — начал было я, затем остановился.

 Человек за столом продолжал сидеть неподвижно.

 Мои глаза уже успели привыкнуть к полутьме в помещении.

 Я прошел внутрь.

 — Мистер Джексон…

 Черные мухи при моем приближении, жужжа, разлетелись, чтобы вернуться снова на останки того, что лежало на тарелке.

 Потом я увидел полоску крови, медленно стекавшей по лицу Джексона.

 Полоска крови начиналась с пулевого отверстия посредине грязного лба Джексона.

 Теперь он был убит, так же как и его сын, только произошло это куда более обыденно.

Комментарии




Поделитесь ссылкой