3.8

Блондинка из Пекина

  • Марк Гирланд, #2
Блондинка из Пекина

О книге

 Мастер детективной интриги, король неожиданных сюжетных поворотов, потрясающий знаток человеческих душ, эксперт самых хитроумных полицейских уловок и даже… тонкий ценитель экзотической кухни. Пожалуй, набора этих достоинств с лихвой хватило бы на добрый десяток авторов детективных историй. Но самое поразительное заключается в том, что все эти качества характеризуют одного замечательного писателя. Первые же страницы знаменитого романа «Блондинка из Пекина» послужат пропуском в мир, полный невероятных приключений и страшных тайн, – мир книг Джеймса Хедли Чейза, в котором никому еще не было скучно.


Глава 1

 Капитан О'Халлаген остановил свой джип во внутреннем дворике американского посольства в Париже, взял с заднего сиденья черный «дипломат», вылез из машины и поднялся по ступенькам лестницы. Он пересек холл и остановился, увидев идущую ему навстречу молодую красивую девушку. Это была Мари Дэвис – личный секретарь шефа парижского отделения ЦРУ.

 Мари улыбнулась в ответ, и ее глаза метнули на капитана восхищенный взгляд. Она всегда испытывала легкое сердцебиение при виде этого бравого молодца. «Как, должно быть, приятно очутиться в его объятиях!» – подумала она.

 – Хэлло, Тим, каким ветром тебя занесло к нам?

 – Патрон у себя? – О'Халлаген задал этот вопрос совершенно машинально, думая совсем о другом. Его занимала мысль о том, что было бы совсем неплохо очутиться когда-нибудь в постели с этой красоткой.

 – Вы же сами прекрасно знаете, что он всегда здесь. А вот вас я не видела целую вечность. Вы были в отпуске?

 – Отпуск? Я не припоминаю, что означает это слово. Нет, конечно, нет. Но я почувствовал бы себя счастливым, если бы под Рождество меня не отправили куда-нибудь к черту на рога. А вы?

 – Я еду отдыхать в сентябре. Забронировала себе место на теплоходе, совершающем круиз по греческим островам. Пока, Тим!

 Она одарила его еще одной ослепительной улыбкой и продолжила путь. О'Халлаген вздохнул и отбросил фривольные мысли, вспоминая о цели своего визита. Он направился к двери с надписью на табличке: «Центральное разведывательное управление. Шеф отделения Джон Дорн».

 О'Халлаген улыбнулся, увидев свежую позолоту на буквах, и склонил голову в почтительном восхищении.

 – Он все-таки добился своего, – прошептал он. А ведь еще совсем недавно в отделении заключались пари относительно судьбы Дорна. Отправят ли его в Вашингтон в отставку или сделают шефом? Некто Тарлей Барелли в прошлом году перебил у него директорское кресло. Но очень быстро он перебрался поближе к Капитолийскому холму. И у Дорна вновь появились шансы занять это место, несмотря на свои шестьдесят лет. О'Халлаген давно знал его и восхищался своим шефом. Для него это был человек, умеющий рисковать, не теряющийся в любой обстановке и умеющий далеко видеть. Другими словами – настоящий шеф.

 Капитан постучал в дверь и вошел в прекрасно обставленный кабинет, где, сидя за огромным столом, работал Джон Дорн.

 Небольшого роста, в очках без оправы, Дорн внешне не производил сильного впечатления. Всегда с иголочки одетый, он скорее походил на преуспевающего банкира, чем на разведчика. Увидев входящего О'Халлагена, он повернул голову и посмотрел на того поверх стекол очков.

 – В чем дело, Тим? Я вас не видел целую вечность. Интересное дело?

 О'Халлаген, не выпуская ручки двери, показал свои золотые зубы в ослепительной улыбке.

 – Поздравляю!

 – Благодарю, – Дорн холодно улыбнулся. – Закройте дверь и садитесь. Судьба улыбается тем, кто вовремя ставит на верную карту.

 – Попробую запомнить.

 О'Халлаген снял фуражку и сел на один из стоящих возле стола стульев.

 – У меня были все шансы получить отставку, – продолжал Дорн конфиденциально, как будто говорил сам с собой. – Тогда на сцене появился Барелли, и все изменилось. Иногда все же выпадает счастливая карта. Впрочем, вернемся к вашему визиту. Чем я могу вам помочь?

 О'Халлаген достал из «дипломата» досье и положил к себе на колени.

 – Сегодня утром я получил ноту из Управления французской безопасности. И, думаю, она вас заинтересует.

 – Я вас слушаю, – сказал Дорн.

 – Позавчера, четвертого июля, водитель, парковавший свою машину на набережной Турнель, заметил женщину, лежавшую на земле возле стены. Он подозвал полицейского. Женщина находилась в состоянии комы. Полицейский вызвал «Скорую помощь», и женщину доставили в больницу Сан-Лазар. Там, к сожалению, не оказалось мест. В карманах пострадавшей не было никаких документов, но ее пальто и шарф были американского производства, прекрасный предлог для того, чтобы отправить ее в американский госпиталь в Нейи.

 О'Халлаген остановился, чтобы взглянуть на бумаги.

 – Я все еще не вижу ничего интересного в вашей истории, – сказал Дорн с ноткой нетерпения в голосе.

 – Оказалось, что женщина приняла слишком большую дозу барбитуратов, – невозмутимо продолжил капитан, игнорируя замечание шефа. – Ей оказали необходимую помощь и передали на попечение врачей. Вчера она пришла в себя, и врачи установили, что у нее полная потеря памяти. Она не знает, кто она такая. Откуда приехала и так далее. Полнейшая амнезия. Она совершенно свободно говорит по-английски, но с американским акцентом. Очень слаба и очень возбуждена. До сих пор, казалось, ничего необычного нет: тысячи людей страдают амнезией в той или иной степени. Но дежурный врач хотел избавиться от этой больной под тем предлогом, что в госпитале не хватает коек. Он отправил уведомление о ней в управление безопасности, которое должно было связаться со Швецией или Норвегией. Он, видите ли, исходил из предположения, что больная может быть уроженкой тех мест. Совершенно непонятно, что навело его на эту мысль. Однако никакого результата не последовало. Внешность больной – красивая крупная блондинка, классический тип скандинавки.

 – Вы сказали, что при ней не было никаких документов?

 – Даже сумки…

 Дорн проявлял явное нетерпение.

 – Я не вижу…

 – Подождите немного, шеф. Сегодня я получил сообщение из управления. Я вам его зачитаю… Блондинка исключительной красоты, голубые глаза, очень загорелая. Рост метр семьдесят, вес пятьдесят семь килограммов. Особые приметы: родинка на правом предплечье и три китайских иероглифа, вытатуированные на правой ягодице.

 Дорн удивленно посмотрел на О'Халлагена. Потом облокотился на стол, взял ручку и потер ею кончик носа.

 – Китайские, вы сказали?

 – Да, именно китайские. – Капитан положил свои бумаги перед патроном. – В нашей картотеке имеется досье, которым я воспользовался для получения кое-каких сведений. Они необходимы для разъяснения. Речь идет о Фенг Хон Кунге, самом крупном китайском специалисте в области ракетостроения. Прочтя доклад из управления, я вспомнил среди всяких ненужных подробностей, что этот ученый, видимо, сумасшедший и ставит свои инициалы на всем, что ему принадлежит. На зданиях, одежде, собаках. На своей лошади… и на своих любовницах. И еще я вспомнил, что у него имеется любовница-шведка. Его инициалы состоят из трех букв: «Ф. Х. К.». Зад этой прелестной дамы также отмечен тремя иероглифами, которые могут быть прочтены как «Ф. Х. К.». Вот почему я и подумал, что это может вас заинтересовать.

 О'Халлаген с удовлетворением увидел, что Дорн сидит с непроницаемым лицом.

 – Кто еще получил аналогичное сообщение?

 – Посольство Великобритании, Швеции да еще редакция журнала «Франс матен».

 Дорн недовольно скривился. Он терпеть не мог этот еженедельник, любивший поживиться всяким грязным или скандальным делом.

 – Значит, управление передало заявление прессе?

 – Нет, я успел их вовремя остановить.

 – Тем не менее «Франс матен» все же получил это сообщение.

 – Да. Этого, к сожалению, я предотвратить не смог. Вот их пятичасовой выпуск. Посмотрите на второй странице…

 «Знаете ли вы эту даму?» – прочел Дорн под очень плохим снимком. На нем была изображена женщина лет двадцати-тридцати. Но как ни плохо был сделан снимок, он все же не мог скрыть красоту этой женщины. Следовавший под фото текст был очень краток: «На теле этой дамы вытатуированы три китайских иероглифа, к настоящему моменту еще не переведенные».

 Дорн нахмурил брови.

 – Как же этим шакалам удалось наложить свою грязную лапу на эту информацию?

 О'Халлаген пожал плечами.

 – А как шакалам удается учуять запах падали, находящейся от них на расстоянии в тридцать километров?

 Дорн откинулся на спинку кресла и задумался.

 – Все это, как мне кажется, не имеет особого значения, – сказал он медленно. – Кругом такое множество женщин… Хм!.. И однако, китайские иероглифы… Нет, все-таки вероятность совпадения очень велика… Тим, я думаю, что это действительно серьезное дело. Очень серьезное… Но если мы и ошибемся, то ничего не потеряем. А вдруг эта девица действительно любовница Кунга!.. Какие вы приняли меры?

 – Вы имеете в виду все меры предосторожности? – спросил О'Халлаген, устраиваясь поудобнее в кресле. – Так получилось, что сейчас в американском госпитале находится на обследовании генерал Вейнрайт. Я воспользовался этим предлогом, чтобы поставить на этаже, где он находится, часового… а даму поместил в соседнюю с ним палату. За ней установлено самое тщательное наблюдение. Я лично разговаривал с доктором Форрестером. Это надежный и не раз проверенный человек. Я сказал ему, что эта блондинка, возможно, замешана в деле, представляющем интерес для ЦРУ, и поэтому никакие визитеры к ней не допускаются, а из медицинского персонала ее должна обслуживать только одна медицинская сестра, по его выбору. Мой человек следит за выполнением этого распоряжения.

 – Хорошая работа, Тим, ничего не скажешь. Я сам займусь теперь этим делом. Наша первая задача прочесть эти иероглифы. Если же вдруг окажется, что эта дама действительно была любовницей Кунга, она будет представлять для нас очень большой интерес… Ну а теперь всего хорошего, Тим. Я сам обо всем позабочусь и обо всем распоряжусь.

 Быстрым движением О'Халлаген поднялся с кресла.

 – Возможно, мы зря потеряем время.

 – О, это совсем не так, – ответил Дорн, улыбаясь. – Идите и занимайтесь своим делом, а я со своей стороны тоже буду действовать.

 После ухода капитана Дорн некоторое время пребывал в задумчивости, потом кивнул головой, как бы соглашаясь со своими мыслями, и снял телефонную трубку.

 

 «Башня неба» – крошечный ресторанчик, спрятавшийся в одном из грязных двориков на улице Ренне. Несмотря на свою неприглядность, он славился лучшей китайской кухней в Париже. Он не фигурировал ни в одном справочнике или путеводителе по Парижу. Если же сюда по какой-либо случайности и забредал турист, ему с обезоруживающей улыбкой сообщали, что, к сожалению, все столики заняты. «Башня неба» предназначалась исключительно для завсегдатаев.

 В то время, как Дорн беседовал с О'Халлагеном, Чунг Ву, владелец этого ресторана, следил за официантками, которые обслуживали два десятка постоянных посетителей, сидевших за столиками, отделенными друг от друга соломенными ширмами. Приглушенные голоса клиентов и звуки музыки сливались в обычный шум, без которого любой китаец чувствовал бы себя печальным и покинутым.

 Зазвонил телефон. Чунг Ву поднял трубку, некоторое время слушал, потом произнес несколько слов на кантонском диалекте, поставил аппарат на кассу и подошел к столику, за которым завтракал Саду Митчелл. Чунг Ву склонил голову перед клиентом, потом повернулся, чтобы приветствовать сидящую с ним вьетнамочку.

 – Тысяча извинений, месье… вас к телефону… Что-то срочное, – произнес он на ужасном французском языке.

 Саду выругался сквозь зубы, бросил палочки для еды и последовал за хозяином ресторана. Это был молодой человек высокого роста, худощавый, элегантно одетый, с узким лицом. Его черные волосы были зачесаны назад, а миндалевидные глаза цветом напоминали агат.

 Саду был плодом любви американского бизнесмена и китаянки. Ни китаец, ни американец, с самого рождения обремененный разнообразными комплексами, он ненавидел Штаты, как своего личного врага.

 Вот уже десять лет, как Саду совсем неплохо устроил личную жизнь, открыв маленький магазинчик на улице Риволи. Он продавал американским туристам изделия из нефрита и старинную китайскую мебель. Но Саду и дня не мог прожить без женщин. Их у него было очень много, а последний год он жил с вьетнамкой по имени Жемчужина Куо. Его совершенно пленила красота этой девушки. Как заявил некий китаец, ненависть Саду к Штатам не шла ни в какое сравнение с тем, какую ненависть испытывала к этой стране Жемчужина Куо.

 Самолеты с белыми звездами убили всю ее семью и разрушили дом во Вьетнаме. Девушка совершенно случайно не разделила судьбу семьи и укрылась в Ханое, где поступила на службу к китайцам. Именно они через полгода отправили ее в Париж.

 Благодаря своему магазинчику Саду имел неисчерпаемые возможности собирать разнообразную информацию, исходящую из уст американских туристов. Неосторожность этих людей была поистине невероятной. Они говорили где угодно и о чем угодно, как будто их никто не мог понять.

 В задачу Жемчужины Куо входило соблазнить Саду, чтобы потом заставить работать на китайцев. Митчелл согласился снабжать сведениями китайцев отчасти потому, чтобы нанести вред американскому престижу, а отчасти из удовольствия насолить отцу. Но он не учел только одного: сунув палец в пасть дракона, он рисковал лишиться всей руки.

 Телефонный звонок к Чунг Ву имел целью окончательно превратить Саду в китайского агента.

 Митчелл подошел к телефону.

 – Кто вы? – спросил он с нетерпением в голосе, думая об остывающих креветках.

 – Я в вашем магазине. Приходите немедленно.

 Он узнал голос Иет Сена, ответственного работника посольства Китая. Именно ему Саду обычно передавал все собранные сведения.

 – Я не могу прийти сейчас…

 – Я же сказал – немедленно! Неужели непонятно!

 Саду выругался и вернулся к столику.

 – Это Иет Сен. Он хочет срочно меня видеть.

 – Значит, ты должен идти, дорогой.

 – Но я ведь ему не слуга!

 Саду еще немного попетушился, но Куо настаивала, и он вынужден был согласиться.

 – Хорошо, хорошо, я пойду. Жди меня здесь, дорогая. Я скоро вернусь.

 Его маленькая машина «Триумф-4» стояла возле входа в ресторан. Через десять минут быстрой езды, лавируя среди автомобилей, он подъехал к своему магазину.

 Крупный китаец, рассматривавший нефритовые безделушки в витрине, увидев Саду, повернулся, открыл дверь его машины и спокойно уселся рядом.

 – Отвези меня куда-нибудь, где мы могли бы без помех серьезно поговорить.

 Саду вновь принялся лавировать среди нескончаемого потока автомобилей, спустился по улице Риволи. С трудом обогнул площадь Согласия и поехал вдоль Тюильри.

 – У нас есть одно очень срочное дело, – сказал Иет Сен. – Именно вы должны его уладить. Это, кстати, большая честь для вас… Попытайтесь остановиться у Лувра.

 Саду ощутил некоторое беспокойство. Он посмотрел на китайца, сидевшего с непроницаемым выражением лица и скрещенными на животе руками. Сейчас как раз был час завтрака, и он не без труда нашел место, где можно было поставить машину.

 Иет Сен вынул из кармана номер «Франс матен» и передал Саду, указав на фотографию с подписью: «Знаете ли вы эту даму?»

 – Эта женщина должна умереть не позже послезавтрашнего дня, – сказал он. – Мы окажем вам всю возможную помощь, но детали операции вы должны разработать сами. Сегодня вечером к вам придет один человек. Это весьма аккуратный исполнитель, но он лишен всякой сообразительности. Шефом в этом деле будете вы. Слушайте меня внимательно.

 Саду слушал, судорожно сжав руль «Триумфа». Он видел себя у подножия какой-то высокой стены. Его мелкая ненависть к Штатам, его любительская месть – все кончилось. Саду должен был перейти к серьезной работе, и он не знал, радоваться или огорчаться этой перемене. Но интуитивно он понимал: хорошо это или плохо, но приказ Иет Сена должен быть выполнен.

 

 Улица Бонд-стрит в Лондоне производит на туристов неизгладимое впечатление. После закрытия в половине шестого магазинов представители всех стран мира продолжают прохаживаться вдоль витрин, в которых выставлены на обозрение толпы старинные гравюры, редкие книги, ткани, роскошные фотоаппараты и дорогие безделушки.

 Около семи часов, когда наступило время коктейлей, загорелый мужчина гигантского роста влился в уличную толпу. Он был одет в измятый костюм иностранного покроя, рубашку не первой свежести, галстук от «Марка и Спенсера» и стоптанные башмаки. Несмотря на совершенно седые волосы, ему можно было дать лет тридцать. Квадратное с выступающими скулами лицо, зеленые глаза, которым явно не хватало выразительности, гибкая фигура атлета. Он плыл по течению с безразличным видом праздного человека.

 Его звали Малих. В Европе он считался одним из лучших агентов по специальным поручениям. Его направили восемь дней назад в Лондон познакомиться с городом и потолкаться в толпе. Вскоре у него могла появиться здесь работа.

 Итак, сейчас Малих отдыхал. Он остановился в одном из отелей на Кромвель-роад, где его, естественно, тут же засекли агенты английской контрразведки. Кроме того, за ним наблюдали и его соотечественники. Но Малих не обращал на это ни малейшего внимания. Это было частью игры, а он любил игру, находя в ней интерес, а иногда и выход своим темным инстинктам.

 Прогуливаясь по Бонд-стрит, Малих наслаждался видом этих выставленных напоказ вещей. Он останавливался то перед одной, то перед другой витриной. И если его кулаки сжимались в карманах, то лицо оставалось совершенно непроницаемым. Он никогда не забывал, что за ним наблюдают.

 Автомобильный сигнал прервал его размышления. «Ягуар» остановился почти перед его носом. За рулем сидела блондинка лет двадцати. На ее обнаженные плечи был накинут норковый палантин. Она кокетливо улыбалась ему. Малих отвел глаза, но его чувственность была задета. Он почувствовал желание добраться до этой нагло улыбающейся шлюхи.

 Девица медленно вела автомобиль рядом с тротуаром.

 – Ты ведь один, – сказала она. – Почему бы нам не развлечься вместе?

 Но Малих с равнодушным видом шагал дальше. И все выставленные в витринах вещи, и эта девушка в автомобиле – все теряло для него интерес при одной только мысли, что за ним следят. У него было только одно желание – поскорее добраться до отеля и остаться одному.

 «Ягуар» набрал скорость, и Малих с некоторым сожалением проследил, как он исчезает в потоке других автомобилей. Все тем же размеренным шагом он дошел до Пиккадили, как вдруг раздался зуммер вмонтированного в наручные часы передатчика. Его вызывали.

 В одно мгновение к Малиху вернулось все его хладнокровие. И девушка, и витрины магазинов мигом выветрились из его памяти. Быстрыми шагами он направился к отелю «Беркли».

 Войдя в отель, он даже не обратил внимания, что его появление вызвало удивление портье. Быстрыми шагами он прошел к телефонным кабинам, расталкивая по дороге разряженных мужчин и женщин. Служитель возле кабин сделал недовольное лицо, но все же дал нужный номер. Малих зашел в одну из кабин. Там все еще чувствовался сильный и приторный запах духов, сразу напомнивший ему блондинку в «Ягуаре». Его пальцы сжались в кулаки. Телефон зазвонил, и он снял трубку.

 – Алло? – произнес мужской голос.

 – Четыре, два, шесть, двенадцать, – ответил Малих, назвав свой личный номер.

 – Немедленно отправляйтесь в Париж, – распорядился мужчина. – Вам забронировано место на рейс 361 в 20.40. Багаж и билет ждут в аэропорту. В Бурже вас встретит С. Дело весьма серьезное.

 Малих оплатил разговор и вышел из кабины. Выйдя на улицу, он подозвал такси и попросил отвезти себя в аэропорт. Там в центре зала его ожидал агент, известный под кличкой Дрина. Он передал Малиху билет, триста франков и довольно тяжелый чемодан.

 – У нас еще есть время, – произнес он почтительно. Он восхищался Малихом и одновременно завидовал ему. – Могу я еще что-то сделать для вас? – спросил он. – Смерк будет встречать вас в Бурже.

 Малих взял деньги, билет, чемодан и зашагал прочь, даже не удостоив Дрину взглядом. Он ненавидел этого тщедушного субъекта, как ненавидел все, что вызывает неудачу. Услужливость и льстивость этого уродца были невыносимы. У Малиха было постоянное желание оскорблять его, но этот человек наблюдал за ним и мог подстроить любую гадость.

 В Бурже Малих без особых осложнений прошел таможенный досмотр. Никто не обратил внимания на его фальшивый паспорт, поскольку он приехал как американец, проводящий отпуск в Европе. Полиция в аэропорту привыкла, что Америка постоянно поставляет им представителей своей «фауны», и этот субъект не был исключением.

 Малих обрадовался, увидев Смерка в зале ожидания. Это был отличный парень, хорошо знавший свое дело, один из самых удачливых и находчивых агентов – охотников за людьми. Малих уже не раз имел возможность работать с ним. Кряжистый, коренастый, с редкими волосами и маленькими хитрыми глазками, Смерк не задумываясь соглашался на выполнение самых опасных заданий. «Если это возможно, – говорил он, – то я это сделаю. Если невозможно, то я все же попробую это сделать».

 Смерк, предвидя, что служба английской контрразведки отправит одного из своих агентов встретить Малиха в аэропорту, сумел парировать этот удар. За несколько минут до прибытия самолета трое людей в черных комбинезонах муниципальных служащих подошли к одиноко стоящему мужчине с газетой в руках и, ни слова не говоря, уложили его. Они исчезли так же быстро, как и появились, поэтому никто не успел должным образом отреагировать на это нападение. «Скорая помощь» увезла жертву, и Смерк с удовлетворением отметил, что среди людей, ожидающих прибытия лондонского рейса, больше нет ни одной подозрительной личности. Его черный «Паккард» ожидал на стоянке, и они немедленно отправились в Париж.

 – Дело предстоит не из легких, – принялся вводить Малиха в курс задания Смерк. – В госпитале в Нейи находится неизвестная женщина. У нее полная потеря памяти, и подозревают, что это бывшая любовница Кунга. Наша задача состоит в том, чтобы выкрасть ее из госпиталя и доставить на виллу в Мальмезон, где с ней попытаются поговорить. Вы будете руководить этой операцией. Девушку зовут Эрика Ольсен. Американская служба безопасности установила ее личность. Уже выставлен часовой возле ее палаты. Возможно, в самое ближайшее время ее переведут в какое-нибудь весьма труднодоступное место.

 – А что, она действительно знает что-то важное? – осведомился Малих.

 – Судя по поведению американцев, похоже на это.

 Малих молча размышлял. Придется проникнуть в госпиталь и, обманув охрану, выкрасть женщину. Вот это как раз в его вкусе!

 – Вы уже предприняли что-нибудь?

 – О, мы не теряли времени даром. Около госпиталя постоянно дежурит наш человек. Он сообщает о положении дел каждые тридцать минут. На мой взгляд, самое простое – это пробраться в госпиталь, забрать женщину и так же спокойно выйти. Счастливый случай нам благоприятствует, поскольку на том же этаже находится палата американского генерала. Я уже раздобыл американскую форму, джип и санитарную машину. Мы сделаем вид, что приехали проведать генерала. Я разработал маленький сценарий, по которому мы и будем действовать. Но если этот план вас не устраивает, придумайте свой, ведь руководитель операции вы, а не я.

 В то время, как Смерк во всех подробностях излагал свой план, Малих рассматривал лицо своего компаньона. «Сейчас я начальник, – думал он. – И Смерк мне подчиняется. Но, если он и дальше будет действовать подобным образом, наше сотрудничество не продлится долго. Его план с таким же успехом мог быть подписан „Малих“».

 – Великие умы, видимо, сходятся. Я поступил бы примерно так же, – сказал он Смерку. – План превосходен. Можете быть уверены, я сделаю все, чтобы он был по достоинству оценен.

 – Как бы не так, – ответил Смерк, смеясь. – Я прекрасно понимаю, что вы этого никогда не сделаете. Но если мой план вам понравился, я рад его вам подарить.

 – Вы не тщеславны?

 – Нет… А вы?

 – Я и сам себя частенько спрашиваю об этом. Может быть, в глубине души… Впрочем, нет, не думаю.

 Он замолчал и перевел разговор на другую тему. Осторожность никогда не позволяла ему говорить откровенно.

 – А кто займется девицей в Мальмезоне? – спросил Малих. – Надеюсь, роль сиделок тоже достанется нам?

 – Это было бы не так плохо. Судя по всему, она весьма пикантна. Но, к сожалению, мы ею заниматься не будем. Ковский поручит работу Марине Доринской.

 – Этой шлюхе? – удивился Малих. – И что она вообще делает в Париже?

 – О, она здесь часто бывает. Говорят, она и Ковский…

 – Кто это говорит? – Малих едва не зарычал, Смерк был неробкого десятка.

 – Если вам об этом неизвестно, значит, вы один такой!

 – Я обо всем знаю, но не собираюсь распространяться на подобные темы. Что касается меня, то я предпочел бы переспать с ведьмой, чем с этой бочкой.

 – Ковскому, видимо, все равно…

 

 В 16.40 Джон Дорн оказался наконец в американском госпитале. Он был страшно зол из-за вынужденной потери нескольких часов. Иероглифы, вытатуированные на ягодице женщины, требовали расшифровки, а для этого надо было заполучить Вольфганга Вольверта – эксперта американского посольства по китайским вопросам. Он же в это время находился на рыбалке в окрестностях Амбуазы. Пришлось посылать за ним вертолет. А потом долгое время втолковывать значимость этой проблемы. Джон Додж, лучший фотограф ЦРУ, сопровождал Дорна и Вольверта.

 Дорн оставил своих спутников в коридоре, а сам прошел в кабинет доктора Форрестера.

 – О'Халлаген уже предупредил вас, доктор, что пациентка, возможно, представляет большой интерес для Штатов?

 – Да. Я в полном вашем распоряжении.

 – Благодарю. Теперь самое главное. Чтобы никто из посторонних не приближался к этой женщине. Я полностью рассчитываю на вас. Весьма возможно, что ее попытаются похитить. Кроме того, внимательно следите за пищей, которую подают ей. Не позволяйте никому заходить в ее палату за исключением медсестры. За медсестру вы отвечаете лично.

 – Обо всем этом меня предупредил уже О'Халлаген. Чем еще могу быть полезен?

 – Мне необходима фотография иероглифов, вытатуированных на ягодице. Фотограф здесь за дверью.

 – Но ведь эти знаки находятся на таком месте, что мы просто не можем заставить ее позировать перед незнакомыми людьми.

 – Так что, она пришла в сознание?

 – Да, сейчас она в полном сознании и очень возбуждена.

 – Я все это прекрасно понимаю, но мне очень необходимы эти снимки, – продолжал Дорн голосом, не вызывающим возражения. – Вполне возможно, что их потребуют в Белый дом. Сделайте ей укол пенталона, и она ни о чем не узнает. Кроме того, мне бы хотелось, чтобы эксперт по китайским вопросам осмотрел эти иероглифы. И поторопитесь, доктор, мое время ограничено.

 Форрестер помедлил, потом пожал плечами.

 – Ну, если это действительно так важно… – Он отдал какое-то распоряжение по телефону. – Ваши люди могут подняться к ней через десять минут.

 Дорн подошел к двери, чтобы предупредить Доджа, потом снова вернулся к столу.

 – Доктор, скажите, что вам известно об этой женщине?

 – Пожалуйста. Когда ее сюда доставили, мы констатировали…

 – Не то, доктор. Я знаю эти факты, так как читал ваш рапорт. Меня интересует ваше личное мнение. Во-первых, она действительно потеряла память или просто ломает комедию?

 – Я так не думаю. Она не поддается гипнозу. И у нее приличный кровоподтек на затылке. Вполне возможно, что это след от удара, который и послужил причиной потери памяти. Такие случаи редки, но тем не менее встречаются в практике. Я думаю, что у нее типичная амнезия.

 – Что вы можете сказать относительно продолжительности этого состояния?

 – Ничего определенного. Неделя… Месяц… Думаю, не больше.

 – Вы не пробовали вводить ей скополамин, чтобы заставить говорить?

 – Такая мысль была, но ведь это очень опасно. – Форрестер улыбнулся. – Если амнезия мнимая, то она заговорит. В противном случае мы усугубим потерю памяти. Конечно, если вы прикажете мне ввести скополамин, я введу, но при этом мы рискуем продлить амнезию на неопределенный срок.

 – Благодарю за помощь, док. Я приду к вам еще раз, когда получу заключение нашего эксперта. Мы избавим вас от этой беспокойной больной, как только появится хоть какая-то возможность.

 Полчаса спустя Вольверт вошел в помещение, предоставленное в распоряжение Дорна доктором Форрестером. Там уже был О'Халлаген.

 – Ну что? – спросил Дорн, поднимаясь.

 – Вне всяких сомнений, эта женщина была любовницей Кунга. Я достаточно часто видел его инициалы, чтобы не ошибиться. Да и цвет татуировки весьма специфичен, так что его практически невозможно подделать.

 – Практически? – переспросил Дорн, пристально глядя на Вольверта.

 – Может быть, какой-нибудь выдающийся мастер и смог бы это сделать, но я сильно сомневаюсь в такой возможности. Мое «практически» означает «абсолютно». Я поставил бы свое жалованье на то, что в данном случае речь идет об Эрике Ольсен.

 – Ну что же, – проговорил Дорн, оглянувшись на О'Халлагена. – Наблюдайте за ней повнимательнее. Я сообщу в Вашингтон. Мы не можем ничего предпринять, не получив санкции оттуда… Жаль, конечно, терять время. Но дело слишком важное. Слишком…

 – Можете не сомневаться, здесь она будет жива и невредима, пока не понадобится вам.

 Но, говоря это, О'Халлаген не брал в расчет приезд Малиха. Когда после приземления русского в Париже шеф английской разведки узнал, что его агент обведен вокруг пальца, он был так взбешен, что решил больше ни о чем не информировать американцев. Так уж получилось, что самый опасный из русских агентов совершенно свободно разгуливал по столице Франции, а ЦРУ совершенно про это не знало. Если бы необходимая информация своевременно поступила к О'Халлагену, Эрику охраняли бы намного бдительнее.

 Когда в дело вступал Малих, никакие предосторожности не были излишними.

 

 В начале седьмого вечера тщедушный человечек вошел в магазин Саду Митчелла. В руке посетителя был небольшой потрепанный чемоданчик с металлическими уголками. Его маленькие черные глазки бегали из стороны в сторону. Ему было девятнадцать лет, хотя он и выглядел на все тридцать. Это был Жожо Шанди. Он родился в Марселе, его отец был сутенером, а о матери вообще ничего не было известно. Десять лет спустя отца зарезали, хотя Жожо особенно этими не опечалился. Он честно зарабатывал себе на жизнь, работая зазывалой у проститутки-негритянки, чья выдающаяся профессиональная техника снискала одновременно и восхищение юного оборванца, и верность клиентов.

 В восемнадцать лет, скопив немного денег, Жожо прибыл в Париж, где, как он не без основания предполагал, человеку с его способностями найдется лучшее применение, чем в Марселе. Но он просчитался. Парижская полиция не симпатизировала сутенерам: его так часто арестовывали и били смертным боем, что он решил сменить профессию и устроился мойщиком посуды в один из восточных ресторанов. Там он и познакомился с молодой китаянкой, состоявшей на жалованье у Иет Сена. Она-то и разглядела в юноше способности наемного убийцы.

 Щедро оплачиваемый и умело обученный, Жожо уже через год стал одним из особо доверенных людей Иет Сена.

 Продажный, аморальный, совершенно лишенный всякого представления о добре и зле, Жожо жил только ради денег. Ни опасности, ни трудности, ни смертельный риск не останавливали его, когда дело шло о приличной награде. Он играл своей жизнью, зная, что в этом мире ему уже нечего терять.

 Жожо вошел в лавку в тот момент, когда Жемчужина Куо продавала нефритовую безделушку толстой американке, на голове которой красовалась нелепая шляпка с цветами.

 Вьетнамка вздрогнула. Она знала этого подонка, и его приход означал, что Саду предстояла какая-то грязная работа. Когда американка вышла, Жемчужина натянуто улыбнулась Жожо.

 – Сюда, – сказала она, открывая дверь позади прилавка. – Вас ждут.

 Но Жожо медлил. Вид вьетнамки пробудил в нем вожделение, и он не отрывал от нее взгляда. Лишь повторное приглашение заставило его пройти в заднюю комнату.

 Саду встретил его с презрительным снисхождением.

 – Садитесь, – сказал он. – Если я все правильно понял, вы должны убрать эту женщину, а в мою задачу входит проследить, чтобы все было сделано как надо?

 Жожо молча сел, положив чемоданчик себе на колени. От него исходил такой омерзительный запах, что Саду поморщился.

 – Во-первых, – продолжал Митчелл, – мы должны установить, в какой больнице находится эта женщина, на каком этаже и в какой палате. Остальное уже не представляет трудностей. Хотя вполне возможно, что вам придется залезть в палату по стене.

 – Это ваше первое дело? – вдруг спросил Жожо. Поскольку Саду ничего не отвечал, он продолжал: – Да? В таком случае ни о чем не волнуйтесь. Так будет лучше. Вы занимайтесь колымагой, а все остальное – мое личное дело. Вам достанется слава, а мне деньги, и все будут довольны.

 – Вы не смеете разговаривать со мной подобным тоном! Здесь я распоряжаюсь… И вы будете делать то, что я скажу.

 – Саду, умоляю тебя. – Митчелл резко повернулся, услышав ласковый голос женщины. – Саду, мне кажется, что ты должен все предоставить на усмотрение этого человека. У него уже есть опыт подобного рода дел.

 Холодно посмотрев на вьетнамку, Жожо поставил чемоданчик на стол, открыл его и достал пистолет с глушителем. Осмотрев оружие, он спрятал пистолет под пиджак.

 Увидев, с какой профессиональной уверенностью Жожо обращается с оружием, Саду сразу успокоился.

 – Ну а теперь, – сказал Жожо после недолгого молчания, в течение которого он глазами раздевал Жемчужину, – мы отправимся в госпиталь. Наше первое дело, как вы сказали, узнать, где находится интересующее нас лицо. Стемнеет после девяти, так что у нас еще уйма времени. – Он пихнул свой чемодан в угол комнаты и прошел в лавку.

 – Слушайся его, – сказала Жемчужина. – Это ведь его ремесло. Ты сможешь воспользоваться его опытом.

 Саду помедлил. Полное отсутствие опыта в подобных делах приводило его в растерянность. Поразмыслив, он решил, что Жемчужина права.

 Куо смотрела, как они дошли до Триумфальной арки и исчезли в уличной толпе. Час был неподходящий, но она все же встала, зажгла благовонную палочку и обратила свои молитвы к Богу.

 

 Вашингтон дал «добро» на акцию Дорна как раз в момент встречи Малиха и Смерка в аэропорту. Рекомендованный посольством план был рассмотрен директорами ЦРУ и ФБР. Эти господа оказались очень осторожными. В своем естественном виде дело было еще не настолько важным, чтобы сообщать о нем Белому дому. Ведь та женщина могла и не быть Эрикой Ольсен. Но тем не менее игра стоила свеч.

 – Я даю вам карт-бланш по крайней мере на первых порах, Джон, – закончил свой разговор Большой босс из Вашингтона. Этот разговор транслировался через спутник связи, и шеф из Вашингтона разговаривал с Дорном довольно снисходительным тоном. – Я открываю вам неограниченный кредит. Старайтесь придерживаться официального плана. Однако, если возникнет что-то непредвиденное, немедленно сообщайте.

 – Вы немногим рискуете, давая мне карт-бланш. – Джон усмехнулся. Он любил именно такие дела, особенно когда ему предоставляется полная свобода. Денег сколько захочешь и полная ответственность как за удачу, так и за поражение. Часы показывали 21.10, и у него было достаточно времени на размышления. Он чувствовал, что готов действовать.

 

 Малих ехал по направлению к Парижу в машине Смерка. Саду и Жожо в это время уже изучали американский госпиталь. Предполагаемая Эрика Ольсен, любовница крупнейшего в Китае специалиста в области ракетостроения, спала под действием укола наркотика. Солдат первого года службы Вилли Джексон, довольно ограниченный, но достаточно дисциплинированный, склонный к быстрому отступлению перед любой опасностью, ходил взад и вперед по коридору госпиталя, время от времени поглядывая на дверь палаты Эрики Ольсен.

 Дорн вызвал по телефону О'Халлагена.

 – Тим, – сказал он. – Помните ли вы Марка Гирланда?

 – Гирланд?.. Ну конечно… Это тот, кто работал с Рослендом.

 – Совершенно верно. Я узнал, что он в Париже, и хочу видеть его. Он живет на улице Рю де Свис. Доставьте его ко мне. Я не желаю знать, как вы это сделаете, но чтобы через час он был у меня в кабинете.

 – Минуточку, шеф, если мне не изменяет память, этот тип весьма строптив и страшно упрям. А что, если он откажется поехать со мной?

 – Упрям, говорите? Подумать только! Да в настоящее время он практически безработный. Не будем же считать работой фотографирование людей на улицах. Мне кажется, мы зря теряем время. Отправьте за ним двух парней покрепче. Я хочу, чтобы он был здесь не позднее, чем через час.

 Дорн повесил трубку. Он был доволен собой. С каким блеском он ведет это дело!

 Марк Гирланд… Мало кто мог бы вспомнить о нем. Это человек момента. Совершенно незаменимый в делах подобного рода. Неоценимый… если, конечно, удастся заполучить его. Придется использовать для этого всю свою сноровку.

 Дорн протянул руку к одному из сандвичей, приготовленных Мари Дэвис, и подумал: «Интересный тип этот Гирланд!»

Комментарии




Поделитесь ссылкой